— Спорим, после того, как я бросила Шона, он снова побежит к Эшли Уилсон, — замечаю пренебрежительным тоном. — Только вряд ли он будет ей интересен после Палмера. По правде говоря, целуется Шон, как выброшенный на берег окунь. Так что не верь всему, что он говорит. Конечно, чушь, Дуги! Любой, кто тебя знает, это подтвердит! — Я смеюсь. — Просто кое-кто тебе отчаянно завидует!
Ну же, Харт! Я мысленно умоляю парня проговориться, но он все еще тупо смотрит на меня.
Приходится продолжить, наплевав на собственное терпение — я не собираюсь сидеть с ним тут вечно!
— А вообще-то, Шон везунчик.
Все заранее продумал. И как глупышку Уилсон оставить без парня, и место капитана за собой сохранить — все равно Палмер в тюрьме. Но главное, как всем отомстить чужими руками, а самому при этом остаться чистеньким… Ведь на суде, как первый свидетель, будешь отдуваться ты.
Я вдруг серьезно смотрю на Харта — в его покрывшееся красными пятнами лицо.
— Я все знаю, Дуги, — протягиваю руку и заставляю себя обвить вспотевшую шею приятеля.
Придвинуться к нему ближе, пусть мне это и неприятно. — Все! Поэтому и сказала, что ты крут… чертов засранец! Никогда бы не подумала, что вы все способны на такое дерьмо!
У Дугласа дергается кадык и наливаются алым цветом щеки, прежде чем наконец его прорывает на откровенность.
— Да Рентон зассал, когда надо было Палмера прижать в раздевалке! Засунул язык в задницу, хотя обещал Кори все сделать без проблем! Видела бы ты, как он эти чеки с коксом и таблетками в отдушины ящиков распихивал — чуть не обоссался, так руки тряслись! Пришлось помочь.
Зато потом ржал громче всех! И про тебя рассказывал, что ты — похотливая сучка, которую он каждый день имеет, как хочет! И что тебе нравится брать у него с колен, потому что губы у тебя не только с виду, но и на деле…
— Заткнись, Дуг! — а вот теперь я белею и теряю дыхание, прерывая Харта на полуслове и не веря своим ушам. Сдергиваю руку с плотного плеча, отшатнувшись от парня и только силой воли заставив себя не встать.
Ну и мразь Шон.
— Он соврал, — бесцветно и резко произношу, стараясь заглушить только что услышанные слова, и не потеряться в собственном изумлении.
Хотя чему удивляться — это мой мир и мои друзья. Разве это для меня открытие? Мы все здесь друг друга стоим и все забыли, что даже у лжи должен быть свой предел.
Однако я не за этим сюда пришла и заставляю себя спокойно спросить Харта, пока он потерял опору и готов говорить.
