А просто так лезть на рожон — полковник бы не одобрил.
— Это правда, он часто говорит, чтобы без дела животом не рисковали, но вот когда надо… Умри, но сделай.
— И правильно говорит.
— А вас никто не ждет?
— По телеграфу о моем решении остаться передали.
— И вам совсем не страшно? Нас так мало, и мы даже не в обороне сидим, как когда тобольцам помогали, а сами атакуем.
— Не страшно. План сам полковник придумал, а еще… Это война, солдат: будешь сидеть на ней тихо, может, и выживешь, но карьеру не сделаешь.
А у меня, брат, на будущее слишком большие планы, чтобы в подпоручиках несколько лет ходить.
— Вы из этих… социалистов?
— Вовсе нет. Поверьте, в России достаточно людей под самыми разными знаменами, которые хотели бы сделать ее лучше. Не только… социалисты.
— А кто еще? Баре? Так вы вроде не из знатных?
— Отец был с личным дворянством, отчим — с потомственным, он из гражданских чиновников при корпусе лесничих. Вроде бы и не особо много, чтобы задирать нос, но, главное, сейчас передо мной открыты все двери в империи, и только от меня зависит, как далеко я смогу пробиться.
Сам пробиться, не кланяясь старым семьям или иностранцам, что так снисходительно предлагают некоторым свое покровительство.
Кутепов поморщился, потому что почти сразу пожалел, что сказал последнюю фразу, но, к счастью, на нее почти никто не обратил внимание. Японцы как раз заметили приближение растопившего топку «Сивуча» и начали суетиться. Все разговоры разом затихли, и каждый в отряде молодого подпоручика сжал кулаки, глядя на то, как развивается сражение.
Они в чем-то помогали при его подготовке, но точные планы были известны только капитану Хорунженкову и, может, еще бледному как смерть Стратановичу.
Кутепов следил, как «Сивуч» все быстрее идет вниз по реке, словно стараясь поскорее выйти на дистанцию огня. Может, брандер из него сделали? Мысль мелькнула и тут же исчезла — чушь! При дальности современных пушек никто не даст подойти брандеру на дистанцию поражения.
Хоть днем, хоть ночью, если бы каким-то чудом им удалось в темноте прорваться через отмели на Ляохэ.
А вот 9-дюймовая пушка на носу канонерки, если не бояться и стрелять до последнего, могла натворить дел. Пока ее даже не раскрыли, пряча от начавшегося дождя и осколков под крепким навесом из промасленной ткани. Пристрелочный огонь вели всего два 6-дюймовых орудия — пока неточно, но даже перелеты и недолеты заставляли японцев нервничать.
