Пожалуй, я бы поставил на то, что моим главным противником сегодня будет вовсе не Витте, и это не очень хорошо.
— А так ли плохи бумаги? — заговорил я вслух. — Хочу заметить, что газеты, с которых вы начали, ссылаются и вовсе на слухи.
— Не стоит изображать шута, полковник, вам не идет. Пусть вы нашли военного чжунго, готового вам подыграть, но что дальше? Пекин отправит туда своих людей, вашего ставленника арестуют и все… Любой, кто будет опираться на любые связанные с ним договоренности, окажется в дураках.
Вы разве этого хотите для нашего министра иностранных дел или самого государя?
— Во-первых, Ли Тань маньчжур, а не чжунго, во-вторых, я не думаю, что Пекин станет снимать верного ему губернатора. Ну, и в-третьих, сомневаюсь, что это окажется возможным. Знаете, когда рядом война, а неизвестные соберутся арестовать того, кто так помог союзнику Китая — таких людей могут и за предателей принять.
Кажется, впервые с начала разговора мне удалось на самом деле удивить Витте. Несколько секунд он молча сидел, открывая рот и не решаясь что-либо возразить.
— Вы хотите сказать, что подговорили целый город наших союзников к бунту?
— Передача власти верному слуге императрицы Цы Си, арест тех, кто сотрудничает с врагами, помощь союзнику… С каких пор это стало бунтом?..
— Хватит, — тихий голос Сергея Александровича оборвал меня на полуслове, и я просто физически не смог продолжить.
Словно вбитые на подкорку рефлексы сжали челюсти и зафиксировали язык…
— Ваше высочество… — Куропаткин тоже попробовал вмешаться, но великий князь и его остановил.
— Не надо больше ничего говорить, кажется, я все понял, — он внимательно смотрел прямо на меня. — Значит, если прав Сергей Юльевич, то вы вторглись к соседу и подняли бунт.
Если же верны окажутся ваши собственные слова, то получается, что ради помощи Китаю вы оставили свои позиции, подвергли риску остальную армию и успех всей кампании в Маньчжурии. Можете не спешить, но мне хотелось бы понять, какой из этих вариантов мне считать правильным.
Еще недавно сковавший меня ступор разом прошел, а кулаки сжались с такой силой, что пальцы захрустели.
