- А это кто? – снова перевёл взгляд на дрыхнувшего верзилу, - Сторож, что ли? М-м-да… Более, чем странно. Герцогиня кого-то опасается в собственном доме? Это барон, что ли, уже успел так запугать её вестью о нашем бегстве?
Мысленно перекрестившись и сняв для верности неуклюжую местную обувь, я пересёк открытое пространство и, снова задержав дыхание, взялся за замок. Вскоре дверь почти без скрипа поддалась. (Ну хоть за чем-то в этом замке следили добросовестно.)
Дальше – самое сложное: здравствуйте, герцогиня.
Искать и находить мне всегда хорошо удавалось. Вытрясти правду из мужика, возникни такая нужда – тоже смогу без проблем. Но как допросить даму, никак не ожидающую моего появления посреди ночного сновидения, при этом не наделать шума и не довести саму жертву допроса до заикания – вопрос.
К темноте глаза уже привыкли, к тому же, в большое окно услужливо светила луна, так что кровать с огромным балдахином я видел вполне отчётливо. Возле неё и остановился в полной растерянности.
- Так. Воевать с бабами не обучены-с, но деваться некуда.
– уже, наверное, в тысячный раз повторив себе это напоминание, я несколько раз неуверенно примерился и совершенно негалантно полез к чужой тётке в койку.
Пришлось придавить герцогиню весом собственного тела, одной ладонью прижать к постели откинутую руку, а второй – плотно закрыть рот. А что делать? «À la guerre comme à la guerre», что в переводе с мушкетёрского означает «на войне, как на войне».
Это хорошо, что я предусмотрительно навалился на мягкую грудь герцогской мачехи всей своей тушей.
Реакция не заставила ждать. Тётка проснулась и принялась брыкаться, как бешеная… ну, не важно кто. Тут я, как раз, её понимал.
Тяжело дыша и выпучив на меня глаза, полные дикого ужаса, герцогиня пыталась заорать и даже укусить мою ладонь. За это тоже сложно было осудить.
Чувствуя самую идиотскую, самую постыдную в своей жизни неловкость, я продолжал удерживать перепуганную женщину, изображая максимально миролюбивое лицо. Кажется, эти потуги наладить визуальный контакт только напугали её ещё сильнее.
Я бы даже сказал, окончательно добили дамочке и без того порушенную моим вторжением психику.
Не дожидаясь, пока та совсем потеряет сознание или, не дай бог, разум, тихо, но (как мне показалось) уверенно взялся убеждать герцогиню, что не причиню ей вреда. Где-то раз, наверное, на двадцатый, она меня услышала. Однако, судя по выражению пылающих гневом глаз, не поверила.
Ну тут уже и я разозлился.
