Просто до сих пор мы всё время куда-то бежали, торопились, и вы были такой решительной, занятой, неприступной, а сегодня я, вдруг, увидел вас совершенно другой.
- Вы тоже открылись мне с новой стороны. – ответила я, не решаясь встретиться глазами с собеседником.
Да что за ерунда такая? Я ведь знаю, что не дурнушка. И комплиментов за свою жизнь по этому поводу наслушалась вдоволь, заметьте, безо всякого ложного стеснения. А тут… В общем, пока не начала краснеть, как юная институтка, требовалось срочно сменить тему.
- Знаете, мне очень понравился Малей. Невероятно красивый город.
- Да-а, это мой прадед постарался. – пряча лёгкую улыбку и устремляя взгляд куда-то вверх, с тёплой гордостью проговорил Крайтон. – Великий был человек…
А потом мы лопали Лилины шедевры, наслаждались глинтвейном, а он рассказывал о том, как этот его замечательный родственник догадался создать систему каналов и осуществил сей грандиозный замысел, а Малей стал пересечением больших торговых путей. А я ему про Винни-Пуха, выключатель и великого разведчика Штирлица.
Пока не стало совсем поздно, и Крайтон не проводил меня до дверей комнаты.
- Это был, возможно, самый замечательный вечер в моей жизни. – поцеловав мне руку и с заметным сожалением выпуская её из своей, сказал он.
- Мне тоже было очень приятно провести его с вами. – совершенно искренне ответила ему и нырнула в темноту спальни.
Стянув с себя платье, зарылась в постель с надеждой помечтать, повспоминать самые уютные, приятные моменты наших посиделок… какой там, уснула тут же, не хуже Шерлока, едва голова коснулась подушки.
Утром проснулись от неуверенного стука в дверь комнаты. Это к нам с сестрой в спальню робко скрёбся Серёга.
*Моя любовь, мой прекрасный генерал.
** Первый катрен из стихотворения С Есенина.
Глава 42
Глава 42
- Девчонки, а у нас нигде, случайно, аспиринчик не завалялся? – держась одной рукой за голову, другой за стеночку и глядя на нас одним глазом (второй был болезненно прищурен), жалобно проскрипел наш боец невидимого фронта.
– Или его уже Крайтон истребил?
- Боже, горе ты моё опухшее. – переживательно рассматривая прилично (точнее, неприлично) раздувшуюся физиономию возлюбленного, запричитала Лиля, вылезая из кровати, - Это ж надо было постараться, чтобы испортить такое красивое лицо. Сейчас поищу, вроде ещё был. Если что, рассол капустный принесу.
- Только побыстрей, любимая, пожалуйста, пока я не покинул и этот бренный мир самым позорным и бездарным образом.
