Вот, прихватил, тоску развеять.
- Я гляжу, ты тут вообще знатно подготовился. – указывая глазами на бутыль, поддела я.
- Не представляешь, какой у барона богатый винный погреб. И всё вино – живое, настоящее, не какое-нибудь фуфло из концентрата. Напиток богов! Будешь? – он приглашающе глянул на меня и потянулся за кружкой.
- Нет. Не сегодня. – отказалась я. – Завтра иду говорить с его светлостью, не хочу мутить сознание.
- А я для себя уже всё решил. – сбросив хмельную улыбку, тихо, уверенно сказал напарник, - Если не получится достучаться до герцога… - он бросил короткий выразительный взгляд на замок камеры, - Трофейный гвоздь всегда со мной.
И денег с собой на дорогу дадим.
- Я с тобой. – кивнула в ответ.
- Побег? – бледнея лицом, догадался молчавший до этого Ито, - Я не уйду. Весь гнев его светлости за мой грех тогда падёт на вас. И как потом жить с вечной виной?
- Пойдёшь, как миленький. – брякнув пальцами по струнам, сказал Сергей, - У нас перед тобой долг, а у тебя дочь. Ничего он с нами не сделает.
Выкрутимся… «Рвёт Иван-дурак полынь-траву, а зачем и сам не зна-а-ет». – неожиданно пропел он.
- Это что ещё за перл? – я глянула на напарника с недоумением.
- Песня! – как заправский конферансье провозгласил он и взял инструмент поудобней:
«Абсолютно везде по прямой борозде,
Как говаривал дед, не быва-ет.
Тянется, тянется. Тянется след,
Что начала и края не зна-ет.
Стара сказка, но в ней современная жизнь,
Где постылая нечисть всем надоедает,
С улыбкою нам повторяет: «Держись!».
И в пещеры к своим уполза-ет…»*
- Да уж, Серж, умеешь ты… настроение поднять. – выходя из задумчивости, отметила я, когда затих последний аккорд."
"На самом деле, песня, конечно, оптимизмом не бодрила, но общее настроение отражала в полной мере. И всю нашу растерянность, и, в пику ей, отчаянную решимость любыми способами всё поправить – весь спектр самых противоречивых чувств и мыслей.
- Согласен. Что-то я… эх, сейчас вспомню что-нибудь повеселее.
- И понятнее для второго слушателя.
– хотелось вслух добавить пожелание, но Сергей, кажется, и сам догадался, что половину текста наш друг недопонял, а переспросить не решился.
А потом мы сидели и разговаривали, помогая мужчине прожить эти страшные часы. О самом Ито, но больше всего о его дочке и её давно умершей матери – простой крестьянской женщине, сумевшей рассмотреть за неприглядной внешностью Ито большое преданное сердце и настоящий мужской характер. О своих близких он мог рассказывать вечность.
