На душе так скверно, что я всерьез задалась вопросом: пора уже в петлю лезть или еще немного помучиться? И вместе с тем… вместе с тем мысль о том, что Стас здесь, совсем рядом, распирала грудь дурным счастьем. Выходит, прав Берсеньев: я вконец запуталась и сама не знаю, чего хочу. И забыть невозможно, и перешагнуть через то, что так страшно нас разделяло, не получается.
— Поехали в контору, — косясь на меня, заявила сестрица. — Работы полно.
— Работы у тебя полно, а у меня законный выходной.
Еще часа два мы вяло переругивались, Агатка в конце концов вышла из себя, матерно выругалась и удалилась со словами:
— Глаза б мои тебя не видели.
Ближе к обеду я решила, в жизни надо что-то менять и начала с малого: вымыла полы, перестирала белье, какое нашлось, и села у окна пить чай. Думать о Стасе категорически себе запретила. Чувствовала: еще немного, и понесет меня к нему вопреки всякой логике, просто мазохизм какой-то… После долгой душевной борьбы мои мысли наконец-то сменили направление. О вчерашней встрече с братьями следовало сообщить бывшему.
«Жигули», которые дважды видели возле поселка вкупе с отпечатком мужского ботинка сорок третьего размера, позволяли утверждать: в доме Одинцова был кто-то третий. И этот человек — возможный убийца. Я пошлепала в прихожую звонить Олегу — мобильный отключен, домашний не отвечает. Чем еще себя занять, я не знала, вариантов немного: либо отправиться на работу по примеру Агатки, либо податься к друзьям-подругам за выпивкой. Первый вызывал глухой протест, второй спазмы желудка.
Вот тогда на ум пришла Ольга Валерьяновна. Почему бы не заглянуть к ней в гости? Развеюсь немного, а может, и узнаю что путное, ежели будет на то божья воля."
"Через двадцать минут я бодро шагала к ее дому, забыв предупредить о своем визите. Бабуля встретила меня счастливой улыбкой, отчего сердце сжалось и захотелось бежать без оглядки. Но я, конечно, вошла и протянула ей цветы, купленные по дороге.
— С утра мы с Геночкой на кладбище ездили, — хлопоча, рассказывала бабуля.
— Знаете, Феня, я была бы рада, если бы он немного развеялся. Ему это необходимо. Он ведь просто тает на глазах. Друзей сторонится, никого не хочет видеть… так нельзя. Он молодой, ему еще жить и жить… Сегодня попробовала заговорить с ним об этом, но он обиделся. Сказал: Ирочка единственная, и другой не будет. Конечно, боль утихнет, надо только потерпеть… Когда ты молод, есть надежда…
— Он успокоится, не сразу, но успокоится, — кивнула я.
