Отличная вышла прогулка… Я шагнула к двери и едва не столкнулась с Ольгой Валерьяновной, она как раз возвращалась из комнаты, прижимая к груди толстенный альбом с фотографиями. Я мысленно застонала. Не было, с моей точки зрения, занятия глупее, чем разглядывать чужие фотографии. Да и свои тоже. Может, на самом деле в моей жизни просто отсутствовали моменты, которые я бы хотела запечатлеть навеки?
Бабуля растерянно замерла в дверях, глядя на меня, а я едва не заревела от жалости, к себе или к ней, сразу и не поймешь.
В темно-синем платье с вязаным воротничком, она казалась девчонкой-школьницей, внезапно состарившейся по воле злой колдуньи. Она действительно была невероятно хрупкой, едва доставала мне до плеча. Узенькие плечи, плоская грудь. «Может, забрать ее к себе? — явилась нелепая мысль. — Не дури. Что она, брошенный щенок? Чтоб я еще раз пошла в этот парк…»
— Уходите? — спросила она потерянно.
— Нет, что вы, — словно против воли ответила я. — Просто… извините, где у вас туалет?
— Вот сюда, пожалуйста, — обрадовалась старушка.
Я вошла в туалет, скроила зверскую рожу, на копирую только была способна, и потрясла руками, матерясь сквозь зубы. «Есть еще вариант, — подумала зло. — Самой к ней переехать. Черт, хоть бы Агатка позвонила…» Я надавила кнопку сливного бачка, положила себя мысленно последними словами и открыла дверь. Бабуля за столом листала альбом. Странно, что она не плачет. Это нормально или нет? Бабка похожа на воробья, а держится геройски.
Я бы на ее месте спятила. А ей что мешало? Может, в самом деле спятила. И внучку ее убили не на днях, а лет дети и, назад, и не убили, а сбежала она со жгучим брюнетом куда-нибудь на другой конец планеты, где печное лето, солнце жарит и мысли о брошенной бабке не досаждают. Или вовсе не было никакой внучки…
— Пироги очень вкусные, — брякнула я, возвращаясь к столу.
— Вы кушайте, кушайте… — Она пододвинула тарелку ближе ко мне и опять вцепилась в свой альбом, он был открыт, я увидела черно-белые фотографии.
Девочка-толстушка в берете, и три групповых снимка. На одном я даже в перевернутом виде узнала старушку.
«Надо прекращать все это», — с тоской решила я, и тут раздался звонок в дверь.
— Это Геночка, — вскинула голову бабуля, а я вздохнула с облегчением. Теперь я могла спокойно проститься и уйти, не чувствуя себя дезертиром, без оглядки улепетывающим с поля боя, где лежат раненые товарищи, взывавшие о помощи.
