…с которым они вместе с самого детства, они же родились для того, чтоб быть вместе, и у них это получилось, они вместе именно так, как нужно для взрослой жизни, это и есть самое главное!
– Гриша, – прошептала Маруся, вдруг осознав счастье единения, – как я тебя люблю. Если бы ты знал!
– Если бы ты знала, как я тебя люблю. Ты меня чуть с ума не свела этим своим Антоном, а ещё потом ты решила меня бросить…
Но Маруся не хотела слушать никаких глупостей. Она хотела сказать ему, как его любит, – и не умела. Не знала слов, да и стеснялась.
– Ты поговоришь со мной? – спросила она. – Потом, не сейчас. Когда-нибудь?
– Я буду разговаривать с тобой всю жизнь, – пообещал Гриша серьёзно. – Даже если ты будешь говорить глупости про лунные реки.
– Я тоже буду с тобой разговаривать, даже если ты будешь говорить скучности про производную, которая рвётся на стенке.
– Неужели я и про производную тебе рассказывал? – удивился Гриша.
– Сто раз, – зевнула Маруся.
Ей жалко было спать, ей хотелось трогать и гладить его уже по-другому, не так, как в первый раз, но спать тоже очень хотелось, и, когда он потянул на них обоих перину, она прижалась к нему покрепче – куда уж крепче! – и заснула.
Снилась ей весёлая производная, которая скакала по деревьям и потом почему-то раздваивалась, и они скакали уже парой, и луна с ямочками на щеках выглядывала из-за ёлки, и весь мир сужался до горячей Гришиной руки, которая лежала у неё на груди, от руки Марусе становилось жарко и щекотно, и проснулась она от того, что где-то истошно закричали:
– Гриша! Гри-иша!.
.
Он подскочил и несколько секунд сидел, ничего не понимая. Маруся тоже подскочила. Сеновал был залит солнцем по самую двускатную крышу, птицы пели вовсю, близкий лес шелестел по-утреннему жизнерадостно, и небо голубело, настраиваясь на большую жару.
– Гриша! – надрывались где-то. – Гриша!
Как был, голый, он проворно подполз к двери.
– Что случилось?!"
"– Ма… Маруся пропала! Гриша, она опять пропала!
Маруся ахнула и тоже подползла.
Внизу, задрав голову к чердаку, стояла тётя Лида.
И у неё было такое лицо, как будто надвигается всемирный потоп.
– Я не пропала, – пискнула Маруся из-за Гришиного плеча. – Я здесь.
– О господи, – сказала Лидия Витальевна внизу.
Держась за стену дома – Гриша с Марусей смотрели на неё сверху, – она добрела до лавочки, села на неё и перекрестилась.
– Тёть, я сейчас, – зачастила Маруся, – я сейчас спущусь, ты что? Тебе плохо?
И она полезла было на лестницу, но Гриша схватил её за ногу.
