Почти не дал времени подстроиться под него, и я позволил ему взять все: мой рот, мое дыхание, контроль. И пусть он входил не грубо, но эта его горячность сама по себе была далека от нежности и недвусмысленно предъявляла на меня права. Он кончил меньше, чем за минуту, на крещендо дыхания и невнятных бормотаний, его член толкался мне в глотку, а тело содрогалось надо мной так, что видно было одни тени и кожу. Я пожалел, что не догадался включить лампу, чтобы лучше его разглядеть.
Он упал рядом, пока я приводил в порядок дыхание и пытался распробовать оставшийся во рту вкус, свернулся в уже знакомый калачик и улегся поудобнее, угнездившись вплотную к моему вновь изнывающему от желания члену.
— Это было круто. Прям… вообще, лучший отсос моей жизни. Особенно если б я еще не кончил за миллисекунду.
Я облизал уголки рта, собирая последние капли его.
— Пожалуйста. Всегда пожалуйста. И… спасибо.
Он обернулся, чтобы взглянуть на меня.
— За что?
— За… — я легонько поцеловал его, губы до сих пор зудели, — то, что позволил мне пострадать для тебя.
Он ответил чем-то вроде «угхм», прижался еще ближе, если такое вообще возможно, и мы опять провалились в сон.
Я проснулся ближе к полудню в странном нетерпении, как в Рождественское утро. И тут вспомнил почему. Тоби растянулся на животе, раскинув руки и ноги, как бесстыжая морская звезда. Я тихонько нашарил в верхнем ящике тумбочки тюбик смазки и презерватив и, когда был готов, накрыл его своим телом и ввел в него скользкий палец.
— Доброе утро, милый. За тобой должок, и больше я ждать не буду.
— А, с-с… да. — Его голос звучал хрипло от сна и растущего возбуждения, и он раздвинул ноги еще шире, выгибаясь мне навстречу. — О-о, да.
Я расслабил и растянул напряженные мышцы и успел дойти до двух пальцев, пока он изгибался, вздыхал и вжимался в меня. Он был теплый и податливый, сплошные вихры и томно покачивающиеся руки-ноги, и пахло от него сном, сексом и немного мной.
Я поцеловал холмики его плеч — на них тоже попадались прыщики, маленькие скопления ярких звезд — и затылок сквозь завесу волос, всаживая в него пальцы, пока не довел до извивающегося, задыхающегося, нечленораздельного состояния.
— Ч-черт. Да-а. Хорошо. Как хорошо. — Хотя он вскрикнул, стоило мне прижаться к нему членом: — Погоди-погоди, хочу все видеть. Дай я буду на тебя смотреть.
— Как пожелаешь.
Я поднялся на колени и перевернул его на спину.
