Во мне что-то вспыхнуло, что-то горячее, острое и тошнотворное, как кислота.
— Тоби, я…
— Да никакого криминала. Это было с моим лучшим другом из класса. Мы решили, что потом поменяемся, и я дал ему себя трахнуть, но после он струхнул и больше никогда со мной не разговаривал. — Он пожал плечами. — Но у меня с тех пор были еще парни, и даже не один.
Он так гордо это заявил, как будто до сих пор вел счет.
— Прости, что сомневался в твоей… распущенности. Просто, ну, меня-то ты уже всего видел.
— Вот именно, — уставился он мне в глаза, по-прежнему сжимая полотенце у шеи.
— Видел.
— Так чего же тогда стесняться?
Он тяжело и даже несколько подчеркнуто вздохнул.
— Может, потому что ты выглядишь так, а я вот так.
Я даже на секунду не понял, о чем он. Намек, что я уже старый? А потом вспомнились все те восторги, с которыми он меня описывал. В тот момент я отнес их на опьянение собственной властью и на запал момента, но я опять — не в первый раз уже — составил неверное суждение о моем мальчике. Он говорил именно то, что думал.
Каждое слово. Разумеется.
— Ох, Тоби. — Я с трудом узнал собственный голос. — Ты ведь знаешь, насколько красив, правда?
Он опять покраснел.
— Ну, я ничего. Но не такой, как ты. Не такой, каким должен быть.
— А каким ты должен быть?
— Ну, не знаю… выше, сильнее, мускулистее. Прыщей поменьше.
— Тоби, Тоби. — Это словно какое-то заклятье — чем больше называю его по имени, тем больше мне хочется. — Пожалуйста. Позволь мне... — я понятия не имел, как закончить это предложение, но, кажется, оно было и неважно.
Мои руки накрыли его ладони, и хватка на полотенце постепенно, поначалу практически незаметно, начала ослабевать. Я увидел, почувствовал, ощутил, как напряжение покидает его тело.
— Да, — прошептал он, словно опьяненный. — Да.
Полотенце сползло ниже, обнажив одно плечо, часть руки и изгиб ключицы с ее темно-красными розеттами. Его глаза, затуманенные и темные от расширенных зрачков, не отпускали мои.
Боже милостивый. Он отчего-то доверял мне."
"Я бы, наверное, мог его раздеть и соблазнить, и он бы позволил, но меня полностью обезоружила собственная нежность.
Вместо этого я начал вытирать его, обнажая сантиметр за сантиметром худое тело, промокая воду полотенцем, пальцами, иногда губами. Я гладил жилистые мускулы, хрупкие косточки. Целовал воспаленные места на коже.
Он вздрогнул.
— Как я их ненавижу.
— Все не так уж и плохо. Мазью или гелем с перекисью бензоила мажешь?
— Маслом чайного дерева. Мама не верит в химию.
