Тут приезжает наше такси, и всю дорогу до дома мы молча держимся за руки на заднем сиденье. Свет фонарей окрашивает Лори в оранжевую полоску, как будто он тигр. Очень усталый тигр, которому сегодня требуется много заботы и ласки.
— Знаешь что, — говорю я, когда мы наконец-то оказываемся дома, — давай не будем это повторять.
И Лори отвечает мне таким Взглядом.
— Знаешь, давай не будем.
Мы все еще по большей части молчим, но это хорошее молчание. Не «Лори держит меня на расстоянии»-молчание и не «нам надо поговорить»-молчание.
По времени еще рано, но после того как Лори выпивает воды, мы все равно идем в кровать и просто лежим рядом, бок о бок.
И это невероятно романтично, как-то по-тихому нежно и необъяснимо.
Я приподнимаюсь на локте и разглядываю Лори с тупым таким выражением лица, и он разглядывает меня в ответ — ни капли не тупо — но серый цвет у него в глазах мягкий-мягкий, как лебяжий пух.
— Властитель для любимого я, а он — моя надежная страна[32], — шепчу я Лори. Не думаю, что он понимает, о чем я тут вообще, но все равно улыбается в ответ.
— Прости, что я сегодня облажался.
— Ты не облажался.
Говорит вроде искренно, но не уверен, что заслужил такое легкое прощение.
— Чуть было не облажался. Я не знал, что делать, и влип.
— Тут есть и моя вина. — Он смущенно отводит взгляд. — Я слишком зациклился на чужих представлениях о том, что важно. Спасибо, что ты, э-э, не такой.
Меня, прямо скажем, не радует, что подобное случается даже после тридцатника.
— А что если б я… в смысле, ты бы мне разрешил…
— Я знаю собственные границы, Тоби.
— Он тянется за моей рукой и крепко ее сжимает. — Это было бы глупо, поскольку ни ты, ни я совсем не горели желанием, но и только.
— Я не хотел тебя подводить.
Он отвечает мне своей неуверенной улыбкой.
— Я тоже.
И на этом мы закрываем тему. Все такие взрослые и равноправные что пипец.
Да только обоим нам прекрасно известно, что это все моя — меня-придурка, блин — вина. Это я настоял на том, чтобы отправиться на вечеринку.
А прислушался бы к Лори и тому, чего он хочет, вместо того чтоб витать в своих больных фантазиях, и не подошел бы тогда так близко к тому, чтобы по-настоящему его ранить.
По правде, я просто не могу… не могу… сейчас думать. Ни о деде. Ни обо мне. И чего Лори не осознает, так это что, каким бы он ни был добрым, сколько бы меня ни обнимал, трахал или так старательно пытался понять, эти выходные все равно всего лишь перевалочный пункт. А за ними ждет жизнь без деда.
