С позолотой и тому подобной хренотенью.
Письмо лежало на комоде. Я взглянул на него, узнал стиль и рассмеялся.
— Это не королева, а мой старый друг.
— Странные у тебя друзья, чувак.
— Ничего не говори. Он академик.
Я присел на край кровати, подцепил ногтем восковую печать и выудил приглашение из конверта. Оно было далеко не первым, так что я прекрасно знал, что там написано: «Профессор Джаспер Ли имеет честь пригласить Вас разделить трапезу за почетным столом…» — и так далее.
Тоби натянул футболку, вынырнув из горловины еще более взлохмаченным, если такое вообще возможно, и прошлепал босыми ногами к моему концу кровати.
— Что, на свадьбу приглашает?
— Нет, просто на ужин.
— Да уж, наверное, не просто ужин. Покажешь? — Я протянул ему карточку элегантного кремового цвета, золоченую по краям. — Э, это что, серьезно?
— Боюсь, что так."
"Он посмотрел на меня со странной смесью волнения и надежды в глазах.
— Тут написано, что можно прийти с сопровождающим лицом.
— Да, но…
— Можно я буду твоим сопровождающим лицом?
— Ты же не хочешь идти на университетский ужин для выпускников, — был мой инстинктивный ответ.
— С тобой? Еще как хочу.
Я поднял на него глаза и практически взмолился:
— Там будет скучно, Тоби.
— «Там будет скучно, Тоби» или, — возмущенно сверлил он меня глазами, — «Я тебя стыжусь, Тоби»?
— Господи, да не стыжусь я тебя. Уж если и стыдиться кого, то это себя самого.
Он упер руки в боки, как маленькая, но очень упорная торговка.
— Немногим лучше. Я не хочу, чтобы ты вообще кого-то стыдился.
Просто… — Он вздохнул, ярость в голосе растаяла, оставив после себя одну нежность и какое-то томление. — Просто хочу, чтобы со мной ты был таким же счастливым, как и я с тобой.
У меня перед глазами так и вставала ухмылка Джаспера, появись я в университете под руку с Тоби. У этой зловредной язвы вообще само лицо создано для ухмылок — с его-то тонкими губами и блеском во взгляде. «Душа моя, — сказал бы он, — какое впечатляющее проявление уранизма с твоей стороны».
После чего мне придется напомнить себе, что это вообще-то один из моих старейших друзей. Либо так, либо врезать.
В прошлом данные суровые меры не всегда срабатывали.
Но такова уж странная прелесть долгой дружбы — ленты фамильярности и давней любви, вплетенные в твою жизнь.
Я взял руки Тоби в свои и притянул его ближе.
— Обещай, что не будешь винить меня, если окажется, что ты такое на дух не переносишь.
— Не буду, — выдохнул он, — ни винить, ни не переносить.
