Ну, не бросил, конечно, не нужно преувеличивать, просто отступил, отошел в сторону до лучших времен, но это она может кому угодно объяснять, а самой себе нужно говорить правду. Он не вынес ее фокусов, ее молчания, подавленного настроения и нежелания хоть что-нибудь вразумительное ответить на его беспокойство и тревогу. Он сказал: «С такой, какой ты стала, я жить не хочу. Если ты изменишься, я вернусь». Как это не бросил? Конечно, бросил. И поставил условие, не выполнив которое, она его не вернет."
"Ее начало знобить.
Выйдя в прихожую, Настя быстро нашла на вешалке теплый вязаный жакет и закуталась в него, но это не помогло. Озноб становился все сильнее, и через некоторое время ее уже трясло так, что руки не удерживали чашку с кофе. «Надо выпить», – подумала она, открывая дверцы кухонного шкафа в поисках спиртного. На полке стояла едва початая бутылка коньяка и полбутылки сливочного ирландского ликера. Ликер покупал Лешка в беспошлинном магазине в Шереметьеве, а откуда взялся коньяк, Настя припомнить не могла, как ни силилась.
Кто-то принес, наверное, иначе откуда бы ему взяться? Ни она, ни Чистяков коньяк не любили и не покупали. Леша был ценителем хороших сухих вин, Настя же отдавала предпочтение мартини «Бьянко» или джину с тоником.
Достав из шкафа бутылку с коньяком, она налила почти полный стакан и сделала три больших глотка. Горло сразу перехватило, на глазах выступили слезы. Настя терпеть не могла этот напиток, не понимала его вкуса, даже запах не переносила, но сейчас пила его как лекарство.
Конечно, противное, но лекарство и не должно доставлять удовольствие, оно должно помогать.
И оно помогло, правда, только частично, но все-таки… Озноб пропал, руки стали теплыми и не дрожали. А вот душевная боль не утихла, наоборот, теперь она казалась Насте еще сильнее. Что же она наделала! Как могла допустить, чтобы Лешка дошел до такого шага! Лешка, верный, преданный, знающий ее двадцать два года, умеющий понять ее, что бы ни случилось, и простить, что бы она ни натворила.
До какой же степени она злоупотребила его терпением и любовью, если он не выдержал и ушел!
«А что, собственно, происходит? – спросила она себя. – Почему, ну почему я не могу набраться сил поговорить с ним? Что такого особенного я сделала? Украла? Нет. Убила? Тоже нет. Обманула кого-то, предала? И да, и нет… Вот это и есть самое сложное. Я не могу понять, что я наделала. И до тех пор, пока не пойму сама, я не смогу рассказать об этом Лешке.
