А со всем остальным человечеством мы пребываем в состоянии войны или в лучшем случае взаимной терпимости сквозь зубы. В нашем центре все по-другому. Разумеется, далеко не все люди умеют желать другому добра и принимать его таким, каков он есть, но у нас этому учат. Групповые и индивидуальные занятия с опытными психологами ведутся ежедневно и являются для всех обязательными. Это лечение, без которого нельзя обойтись.
Я услышал, как хлопнула входная дверь, в коридоре раздались чьи-то шаги, и вопросительно взглянул на Лутова.
Его лицо мгновенно стало жестким, и со своим лысым черепом и горбатым носом он теперь напоминал большую хищную птицу.
– Прошу прощения, – сухо сказал он, – я на минуту вас покину.
Он вышел из комнаты и плотно притворил за собой дверь. До меня доносился женский голос, что-то раздраженно и быстро говоривший, и голос Лутова, но слов разобрать я не мог, впрочем, не очень-то и старался. «Минута» превратилась в добрых пятнадцать, но я их почти не заметил, судорожно обдумывая услышанное. Уход со всем имуществом? Похоже на секту.
Я слышал, есть такие религиозные секты, которые требуют от своих адептов чего-то подобного. Но, с другой стороны, Лутов почти ничего не говорил о религии и вероучении, так, обмолвился во время нашей прошлой встречи почти месяц назад. И потом, я что-то не слыхал, чтобы секты создавали собственные предприятия и обеспечивали своих членов полезной работой. Для них весь смысл ухода с имуществом в том и состоял, чтобы на эти средства поддерживать сектантов, которые ничего не делают, только молятся и пропагандируют свое учение.
В конце концов, какая мне разница? Я должен думать только о том, годится ли это для меня. И пришел к выводу, что годится. Даже более чем. Никаким имуществом я не рискую, ибо приду к ним голым и босым, с десятком рубашек и тремя костюмами. Зато получу работу, которую умею и люблю делать. Например, займусь той самой телевизионной программой, о которой мне в прошлый раз говорил Лутов. А если с программой у них не получится, то ведь есть газета, а я по образованию как-никак журналист.
И Вика не захочет меня убивать, если я прямо сегодня предложу ей развод без раздела имущества. Она отменит свой заказ. Только вот мать… Непонятно, как быть с ней.
Лутов вернулся в комнату, и почти следом за ним вошла женщина лет сорока с опухшими от слез глазами. В руках у нее был поднос с чайником, чашками, сахарницей и огромной тарелкой, на которой аппетитной горкой возвышались источающие аромат корицы круглые плюшки.
