Но папа Самир и Ясмин остались у обрыва, хотя там могло случиться все что угодно.
А мама была на девичнике, на который детей не пускали."
"А я был совсем один в темном доме посреди ночи.
И тогда я крепко зажмурил глаза и прижал руки к ушам.
17
Когда я проснулся, еще было темно. Я услышал незнакомые голоса в кухне и сразу вспомнил, что случилось. Вспомнил шприц, и лес, и облако, которое закрыло луну, и ветку, треск которой был похож на выстрел из пистолета.
Мне снова стало страшно.
Я сел в кровати и включил ночник.
Если включить мой ночник, он начинает крутиться, показывая картинки разных животных, и мне это нравится, потому что от этого я успокаиваюсь.
Но в тот раз ночник мне не помог.
Я посмотрел на ноги. Одна ступня была немного грязной, и несколько травинок застряло между пальцев. Я вытащил их, захватил с тумбочки «Геймбоя» и пошел в кухню.
Мама и папа Самир сидели за столом вместе с двумя полицейскими – я понял, что это полицейские, потому что на них была форма, совсем как по телевизору.
Это были дядя-полицейский и тетя-полицейский.
– Мама? – позвал я, потому что полицейские заставили меня волноваться, а у мамы обычно получалось успокоить.
Мама поднялась и подошла ко мне:
– Ничего страшного, солнышко. Пойдем в твою комнату.
Она взяла меня за руку и повела к лестнице. А потом рассказала, что полицейские решили, что с Ясмин могло что-то случиться.
Я снова вспомнил и про иголку, и про утес.
Я довольно долго размышлял – иногда со мной такое случается.
Должен ли я был рассказать о том, что случилось в лесу? Наконец я решил ничего не говорить, потому что знал, что мама разозлится, если узнает, что я один ходил на утес посреди ночи.
Она точно спросила бы, что было на мне надето, а когда она бы узнала, что я был в одной пижаме и резиновых сапогах, то разозлилась бы в два раза больше.
Фрекен говорила, что есть три вида вранья:
Первый: Ты говоришь неправду. Это называется ложь.
Второй: Ты говоришь неправду по доброте душевной. Это называется белая ложь. Еще есть такая вещь, как вынужденная ложь – это почти то же самое, что белая, но так делают, когда очень спешат.
Третий: Ты не рассказываешь все, что знаешь. Специального названия у такого вранья нет, но это тоже какая-то там ложь.
Мне казалось, что понять разницу между всеми этими видами вранья совсем не просто, но я был не согласен с фрекен в том, что ничего не говорить – это тоже ложь. Я очень часто ничего не говорил, но ведь это совсем не то же самое, что врать.
