После того, как меня допросили, мне было позволено занять место среди слушателей. Капли пота стекали со лба, катились между грудей и из подмышек. Меня трясло.
Я снова взглянула на Самира.
Он был изнурен. Кожа побледнела, волосы отросли, а хвост поредел с тех пор, как мы виделись в последний раз.
«Как же ты со всем этим справишься?» – подумалось мне.
На другой день стороны обвинения и защиты выступили со своими заключительными речами.
Прокурор обрисовал собственную картину случившегося: Самир, род которого происходил из консервативной мусульманской страны, не смог принять того, что его дочь выбрала для себя западный стиль жизни.
Он связался с кузеном, они обсудили вопрос, и вскоре тот прислал Самиру письмо со списком подходящих молодых людей, за одного из которых Ясмин предстояло выйти замуж. Когда попытки Самира уговорить Ясмин не увенчались успехом, он стал угрожать убить ее в случае, если она не покорится его воле. Самир заставил ее написать предсмертную записку, а затем отвел на утес Кунгсклиппан.
Там, вероятно, по причине оказываемого Ясмин сопротивления, между ними произошла стычка, что объясняет обнаруженные впоследствии на утесе следы крови. Затем Самир столкнул дочь с утеса – в качестве доказательства прокурор привел свидетельство собачницы, а также результаты криминалистического исследования куртки Ясмин и одежды Самира.
Совершив преступление, Самир обставил все так, словно это было самоубийство. Он поместил предсмертную записку – на которой были обнаружены его отпечатки – в сапог Ясмин.
Затем переоделся, испачканную кровью одежду положил в пакет, отвез его на свалку и там от него избавился, о чем свидетельствовали записи с камер видеонаблюдения.
Я слушала, и слова прокурора проникали ко мне в душу, убивая последнюю надежду и рассеивая остатки доверия к Самиру. Для меня рассуждения обвинителя звучали убедительно, и против воли я призналась себе, что верю ему.
В очередной раз взглянув на Самира, я посмотрела ему в глаза. В них читалась мольба.
Но в этот раз я ничего не почувствовала. Ничто не смягчилось у меня в душе, не напомнила о себе глухая тоска.
Я даже не смогла бы ответить, чего хотела больше – чтобы его освободили или чтобы осудили."
"Взявший слово Франц Келлер разразился долгой тирадой о неправомерности полного исключения иного варианта развития событий. Адвокат напомнил суду, что прокурор обязан предъявить неопровержимые доказательства того, что Самир убил собственную дочь.
