А вдруг кто-то намеренно хочет засадить его за решетку?
– И кто бы это мог быть?
Во взгляде Гуннара читалась необычайная усталость.
Я задумалась, грея замерзшие пальцы о горячую чашку. Никогда в жизни я не мерзла так сильно, как той зимой.
– Не знаю. У Ясмин раньше был приятель, Пито. Его осудили за наркоту, но мне кажется, нет, я даже уверена, что они продолжали поддерживать контакт.
Я вспомнила о записке с телефонным номером, выпавшей из сумочки Ясмин перед тем, как они с Самиром поехали в «неотложку».
– Раньше вы этого не упоминали.
– Я об этом не подумала.
Гуннар ничего не ответил, только внимательно на меня посмотрел.
Когда он ушел, я рухнула на кровать и уставилась в потолок. С плинтуса над моей головой свисали тонкие паутинные нити, покрытые пылью. Они трепыхались на сквозняке из плохо законопаченного окна. На часах было всего восемь, но у меня уже ни на что не было сил. Да и делать было нечего – Винсент гостил у мамы и раньше девяти не должен был вернуться.
Снаружи завывал ветер, и маленькие твердые снежинки время от времени постукивали по стеклу.
Без Самира кровать казалась странно пустой и холодной. В комнате было тихо, а без него тишина стала такой пугающей!
На тумбочке остались лежать его книжка о Второй мировой войне, как и его очки для чтения, одна дужка которых была неуклюже обмотана клейкой лентой. Одежда была перекинута через спинку стула, стоявшего в углу.
«Что я буду делать со всеми вещами Самира, если его осудят на длительный срок? А что мне делать с вещами Ясмин? – думала я. – С едва прикрывающими попу юбками, с откровенными топами кричащих оттенков, с тоннами косметики? Все это нужно будет выбросить? Но отважусь ли я?»"
"Еще я думала о Самире – как он там, в камере. На него были наложены ограничения, суть которых разъяснил мне Франц Келлер, адвокат, чье имя звучало, как марка швейцарского шоколада.
Самиру не было позволено встречаться ни с кем, за исключением своего представителя.
Даже со мной. Словно я тоже была подозреваемой.
Какова же была моя роль во всем этом? Я – жертва?
Несчастная женщина, ее муж убил собственного ребенка, а она даже ничего не заподозрила.
В моих ушах эхом звучали мамины слова:
Вдруг его происхождение сыграло какую-то роль? Его арабские корни.
