Потом взял с блюда бутерброд, оценивающе оглядел его и вернул обратно на блюдо – на его лице было написано отвращение.
– Вы пойдете сегодня вечером со мной?
Мария слегка наклонила голову набок, переводя взгляд с меня на папу.
– А что быть сегодня вечер? – спросил папа.
– Ты что, сегодня же будет выставка текстильных коллажей, которые сделаны африканскими детьми. Амели де Вег ее организовала. Они занимаются сбором средств для одной малийской деревни.
Я покачала головой.
– Не могу. Нужно делать уроки.
– Да, – тут же поддержал папа, – сейчас столько работа.
– Я хочу пойти! – воскликнул Винсент.
Мария просияла и чмокнула его в щеку:
– Как здорово, что у меня будет компания!
* * *С тех пор, как это случилось, прошла почти неделя.
Мы притворялись, что ничего не было, – папа и я. И у нас довольно неплохо получалось. Мария еще раз предприняла попытку вызвать меня на разговор, убеждая, что, если я захочу о чем-то поговорить – она всегда рядом и готова меня выслушать.
Но я не могла – не видела в этом никакого смысла.
Что изменилось бы, если бы этот разговор состоялся?
В конце концов Мария сдалась и, переключившись, перешла на свои излюбленные темы – проблемы детей в Африке, богатую питательными веществами пищу и важность выбора подходящей одежды в зимний период.
– Ясмин, милая, – сказала она тогда. – Если ты будешь ходить по улице в таком виде, у тебя точно будет цистит.
Это было так прекрасно – предательское ощущение нормальности, которое охватило меня в тот миг, когда Мария начала свою болтовню.
Этакое уютное убежище от той жизни, в которой цистит был совершенно неважен, поскольку я не заслуживала никакой жизни в принципе.
Но такие мгновения пролетали незаметно – едва мы с папой оставались наедине, начинались ссоры. Вечерами мы тоже ругались – когда Мария с Винсентом ложились спать. Само собой, им все было слышно, иначе и быть не могло, но мы разговаривали по-французски, а у Марии с французским языком был полный швах.
– Ты должна обратиться в полицию, – сказал папа. – У тебя нет выбора.
– Ты серьезно? Харольд де Вег видел меня у причала. С ковром. А Том свалит все на меня.
Прежде чем продолжить, папа помедлил.
– Тот Харольд? Который советовал тебе валить в Африку?
– Да, тот самый. Он настоящий расист, и меня терпеть не может.
Папа замолчал.
– Я не доверяю полиции, – продолжала я. – Ясно, что они поверят Тому с Харольдом. Богатым шведским снобам.
