Мы сидели в кухне, Мария с Винсентом уходили наверх, но, зная Марию, подозреваю, что она стояла на площадке и слушала нас – слушала и наслаждалась тем, как папа меня отчитывал.
– Ради бога, Ясмин! Встречайся с один парень! Что подумать люди?
Для меня это был новый опыт – раньше папа не особенно вмешивался в мою жизнь, его вполне устраивало, что я получала хорошие оценки.
У некоторых из моих друзей были суперстрогие предки. Одной курдской девушке из нашей баскетбольной команды – Бахар – семья запрещала ездить в спортивный лагерь.
А когда Бахар исполнилось семнадцать, ей пришлось бросить баскетбол – ее родители считали такой вид спорта неподходящим для девушки.
Я никогда не понимала, как Бахар могла позволить своим папе с мамой решать за нее такие вещи. Я бы никогда с этим не согласилась. Кстати говоря, что такого сверхопасного может быть в баскетболе?
А теперь мой собственный папа, словно последний талиб, выговаривал мне за то, с кем я встречалась.
– Казимир просто хотел исправить положение, – солгала я, пытаясь объяснить отцу произошедшее тем вечером.
– Его брат, Харольд, был со мной не слишком любезен.
Вообще-то это была ложь только наполовину – Харольд ведь действительно вел себя как полная задница, хоть я и не стала жаловаться на него Казимиру.
– Исправить положение? – повторил папа с таким выражением, словно откусил что-то горькое. – Я так не думать.
А потом:
– Что сделать его брат?
– Харольд? Он назвал меня арабкой и высказался в том духе, что мне нужно валить в Африку.
Папины зрачки расширились.
– Я с ним поговорить.
– Нет, ты не станешь этого делать.
Папа сделал несколько глубоких вдохов подряд, и выражение его лица стало немного мягче.
– Неважно. Это не быть оправдание твой поведение.
– Нет. Но Том ко мне не добр, – проскулила я.
– Тогда порвать с ним, неужели это так сложный? Тебе восемнадцать лет, Ясмин! В твой возраст вообще еще не должен быть никакой парень. Ты должен сконцентрироваться на учеба – второй шанс в гимназия у тебя не быть.
Во время одной из таких ссор папа спросил меня по-французски:
– Что ты имела в виду, когда сказала, что Том к тебе не добр?
И я хотела рассказать, даже попыталась, но не смогла, потому что слова застревали в груди, стыд сковывал мне горло, не давая им вырваться наружу.
– Так он не поднимает на тебя руку? – продолжал папа.
– Нет конечно! – воскликнула я, закатив глаза.
