У отца Ясмин ведь не было причин лишать жизни колумбийскую прислугу? Или я здесь что-то упускаю?
– Нет, но… – мямлит Манфред.
– Никаких «но», – обрывает его Будил, возобновляя спуск. – Второй вопрос – кто убил Самира Фоукара? А главное – почему?
Мы спускаемся в холл. Под стук каблуков Будил скорым шагом направляется к дверям.
Не оборачиваясь, чтобы посмотреть, идем ли мы за ней, Будил выходит на улицу. Порыв ледяного ветра несет с собой отдельные снежинки. Вчерашняя снежная каша замерзла, и теперь под ногами хрустит лед.
– Что-то мы все-таки упускаем, – упорствует Будил. – Это даже вам должно быть ясно. Мне нужны доказательства и факты. А не куча притянутых за уши теорий. Я не могу тратить свое время на эту чушь. Ройте землю носом и ищите ответы.
33
Манфред провожает Будил взглядом, пока она не сворачивает к Ратуше.
– Она просто что-то с чем-то.
Он сплевывает на тротуар.
Я гляжу вслед Будил. Смотрю на ее разлетающиеся на ветру темные волосы, слышу перестук каблучков и наблюдаю, как под тканью пальто в такт шагам прорисовывается аппетитная попка.
– Ты прав, – с улыбкой соглашаюсь я.
Манфред бросает на меня взгляд.
– Я не могу тебя понять, Гуннар.
– Хм.
– Тебя вовсе не волнует, что она обращается с нами, как со скотом?
– Она отходчива.
Мы замолкаем. Мимо по направлению к гаражу проносится полицейский автомобиль. Сирена постепенно утихает.
Манфред поворачивается спиной к ветру и прикуривает сигарету. Затянувшись, он заходится кашлем.
– Но в одном она права, – вдруг говорит он.
– Будил?
– М-м.
Он глубоко затягивается, выпускает дым в вечернее небо и снова кашляет.
– Что-то мы явно упускаем, – повторяет он, не глядя на меня.
– Я знаю.
– Нам стоит заново изучить старые материалы.
– Я над этим работаю.
Манфред тушит окурок о фонарный столб и бросает его наземь. Оранжевый огонек вспыхивает и гаснет.
– Мне пора домой. Афсанех рассвирепеет, если я не вернусь к тому времени, как нужно будет укладывать Надью.
– Проваливай, – говорю я, думая о Ли и об осколках потерянного времени.
Но в следующий миг перед внутренним взором возникает лицо Марии – я еще помню тепло ее ладони, гладившей мою голову.
– Уверен?
– Мне больше нечем заняться, – отвечаю я.
Мой рабочий стол завален бумагами – отчетами криминалистов, выписками из заключений судебных экспертов, фотографиями, протоколами допросов и списками пассажиров из аэропорта Арланда.
Каждый раз, когда мне приходится возвращаться к старым истрепанным документам, все повторяется.
