– Дон Кобелини классический.
– Ну, ты теперь звезда, чего удивляешься? – с улыбкой поддела Лена.
– Да ну, при чем тут…
– Не прибедняйся. Ты выглядишь лучше, чем когда-либо, ты яркая, броская, популярная – и хочешь, чтобы мужики это игнорировали? – открывая багажник, спросила Лена. – Погоди, я цветы в салон положу, ты ведь одна этот сундук не поднимешь.
Вдвоем они кое-как затолкали чемодан в багажник, посмеялись, представив, как выглядели со стороны, и поехали в сторону поселка.
– Так расскажешь, от кого такие шикарные веники? – выискивая глазами поворот к базару, спросила Лена.
– От Гладышева.
– Погоди… это что же?..
– Да, режиссер новомодный. Через месяц запускается с полным метром, меня на главную роль утвердили.
– И ты мне хочешь сказать, что это просто дань уважения твоему таланту?
– Нет, – как-то слишком уж спокойно произнесла Воронкова. – Он все еще надеется, что я не только главную роль ему сыграю, но и еще чего поинтереснее. Так, вялотекущий роман, которому не грозит перерасти в нечто бурное.
Лена отлично понимала, о ком говорит подруга. Режиссера Станислава Гладышева она не раз видела в разных передачах, а его фильмы пользовались бешеным успехом и у зрителей, и у критиков. Да и внешностью довольно молодой еще режиссер не был обижен – высокий шатен с мужественным лицом и твердым подбородком, про таких обычно говорят – «настоящий мужик». А Юлька говорит о нем с таким пренебрежением, словно бы ей и не льстит даже внимание такого человека.
– Я не пойму – ты это всерьез? – спросила Лена, паркуя машину у базара.
– Про Гладышева? Да, всерьез, а что?
– Странно как-то…
– Ой, господи, Ленка, ну, хоть ты-то не становись жертвой банальностей, а? – взмолилась Юлька, оставляя шляпу на сиденье и выбираясь из машины. – Можно подумать, что в мужике самое главное – внешность. Нет, дорогая, меня вывеской не возьмешь, а вот с внутренним содержанием у господина режиссера так себе. Нет, он неплохой человек, ты не подумай, но… в общем, сложно это все.
– Дело не во внешности. Странно твое пренебрежение к происходящему. В тебе появился какой-то цинизм, что ли…"
"– Мы стали мало общаться, Ленок, и в этом, конечно, больше моей вины – работа, работа, поездки, съемки… Ты просто забыла, какая я на самом деле, – со вздохом обняв подругу за плечи, сказала Воронкова. – А в этой жизни без цинизма – никак. Сожрут. Поэтому приходится защищаться.
