— Антоша, — задушевно пробасил генерал, — здравствуй, дорогой!
— Здравствуйте, Федор Ильич!
— Я опять не вовремя, отвлекаю? Ты же знаешь, я как смерть или беременность — всегда не вовремя, но неизбежно, — засмеялся генерал.
Федора Ильича, генерала ФСБ, бывшего непосредственного начальника Антона, называли в конторе Дед, хотя он был ненамного, лет на десять, старше Антона.
Он производил впечатление добродушного, веселого, шумного простачка, этакого мужичка, довольного жизнью и пытающегося осчастливить всех вокруг, все время сыпал присказками, анекдотами, любил посмеяться.
Внешне Федор Ильич соответствовал этому типажу — невысок ростом, плотненький, с розовыми щечками, небольшой лысинкой и пухлыми ручками.
Но в конторе все знали, что генерал обладает блестящим аналитическим умом, широчайшей эрудицией, невероятной памятью.
Волевой, хитрый, жесткий, он сам подбирал себе подчиненных, в число которых хотели попасть очень многие, и стоял за них горой. Если возникала необходимость, он отстаивал своих ребят на всех уровнях, используя все дозволенные и недозволенные приемы.
Это он тогда помог уйти Антону из конторы без особых потерь. Но, прощаясь, вздохнул и печально сказал:
— Антоша, ты же понимаешь, у нас бывших не бывает.
И уже через три месяца позвонил и попросил помочь в одном деле. Антон конечно же помог — а куда деваться, — но досадуя и ворча. Правда, последнее время, если Дед приглашал просто «обмозговать» или «поучаствовать», делал это не без удовольствия.
Как говорится в том анекдоте: «Бороду сбрить можно, а умище-то куда девать?»
— Ты заезжай, Антоша, пропуск я уже выписал.
Посидим, почаевничаем, или на свидание торопишься?
Дед, как всегда, попал в десятку.
Его ждала Марина и даже что-то там готовила. Ринков уже третий раз переносил их свидание, она обижалась, дулась, но все равно звонила. Антон, испытывая легкое чувство вины, на этот раз позвонил сам, и они договорились, что он приедет к ней. Он даже разгреб сегодня дела пораньше.
И вот теперь надо все откладывать, заранее зная ее реакцию — обиды, долгие монологи о его, Антоновом, эгоизме и общем мужском свинстве, и все последующие воспитательно-наказующие действия с точно рассчитанной долей нажима: не дай бог спугнуть мужика — и в то же время подчеркнуть, какая она терпеливая, отходчивая, мудрая.
Все это Антон проходил не раз, и подыгрывал, конечно.
Марина была из обеспеченной семьи, и ее с детства затачивали на «удачное» замужество.
