Но…
Тут тесть взорвался:
– Резонанс! Да как у вас язык повернулся?! Я же не лезу в эти ваши… алгоритмы, если не понимаю в них ни чёрта! – он задохнулся.
– Мишель, тебе не стоит принимать подобные дикие замечания так близко к сердцу, – строго заметила Надежда Леонидовна. При этом смотрела она почему-то не на мужа, а на зятя. Глаза ее метали молнии.
Антон открыл было рот, но его остановил волевым жестом жены.
– Антон, – холодно произнесла предательница, – возможно, тебе стоит наконец промолчать…
Тут уже он не выдержал и вскочил.
– Возможно, мне вообще стоит уйти, дабы не стеснять вас своим присутствием?
– Не исключено, – мрачно произнес тесть.
– Папа! Антон!
«Угомонись, Ольга! Остынет, вернется», – услышал он, перед тем как захлопнуть дверь, голос тещи.
«Как бы не так!» – подумал он весело и вызвал лифт. «Буратино, сынок, я иду к тебе!»
Какой-то «мудрый человек» сказал жене, что детей надо заводить после тридцати. Она говорила об этом с весьма загадочным видом, явно ожидая расспросов о «мудреце», и не дождавшись их, обиженно поджимала губы.
Антон намеренно не хотел ворошить эти кости в шкафу.
Было уже такое. Бывшая скрипачка полюбила его не первым, и несколько раз рассказывала ему о своей первой любви, пару раз о второй и однажды о третьей. После этих историй она становилась необычайно страстной. Ей все это очевидно нравилось и возбуждало, а ему было гадко и даже подташнивало. Чувствовалось, что было ещё кое-что в запасе, но Антона это не интересовало, и он прямо так и заявил при её очередной попытке предаться воспоминаниям.
С тех пор она ограничивалась лишь туманными намеками… Как, например, про этого «мудреца», которому она почему-то поверила."
"А Антон был бы только рад возвращаться в дом, как это пишут в идиллических зарисовках, наполненный топотом маленьких ножек. Чтобы детские ручки обнимали его за шею, и звенело колокольчиком слово «папа». Но жена объяснила ему, что это, оказывается, эгоизм.
Что забота о ребенке ляжет исключительно на нее, поскольку у него времени нет даже на жену, что ж говорить о детях. «Вот доведи до ума своего Буратину, тогда поговорим», – это было ее последнее программное заявление по этому поводу. А он вообще не понимал, как это «Буратино» можно «довести до ума»…
Не прошло и часа, когда, упав на скамейку в «стакане» пассажирского терминала аэропорта «Пулково», Антон с удовольствием перевел дух.
