Оказавшись на месте раба, которого заставляют убивать, возможно, он бы просто подставил свою грудь под меч противника, и это было бы гораздо большим подвигом, чем доставить озверевшей толпе удовольствие наблюдать за его попытками выжить…
На этом месте его размышлений раздался вежливый стук в дверь, и теща своим странным голосом пригласила Антона Сергеевича пожаловать к завтраку. Так и сказала, хотя и немного иронично:
– Антон Сергеевич, пожалуйте к завтраку.
Антон никак не мог привыкнуть ни к ее театральной интонации с грудными обертонами, ни к старосветской претензии в речах.
От всего этого его коробило, и иногда он с трудом сдерживался, чтобы не попросить перестать придуриваться и начать говорить нормально.
VIII
На четвертый день игр Урсус должен был драться в предпоследнем бою. Перед его началом к гладиатору подошел озабоченный ланиста.
– Как ты? Выспался?
– Да, Гней, все прекрасно!
– Послушай… – толстяк недовольно поморщился. – Ну какой я тебе Гней? Не хочешь называть меня «господин Берцеллиус», зови просто – хозяин.
У Урсуса было настолько хорошее настроение, что его совершенно не покоробило подобное обращение. Он ответил весело:
– Хорошо, просто хозяин.
Гней проигнорировал шутку и серьезно продолжил:
– Сегодня ты будешь биться с чемпионом ланисты Ефраима. Мой иудейский конкурент очень дорожит им, и есть за что… Зовут его Вульпес. Он силен и быстр. Но главное, что ты должен знать о нем – он очень коварен! Зрители его терпеть не могут за его подлые приемы, но каждый раз с интересом ждут, что он выкинет.
Он не повторяется. Своего рода художник. Видимо, за это его любит наш прокуратор, который слывет тонким ценителем разного рода искусств… Когда Вульпес бился с Хаганом, он ударил его ногой прямо в центр набедренной повязки. Причем никому из тех, кто был свидетелем этого постыдного поступка, не на миг не показалось, что он сделал это случайно. У Хагана от удивления выпало из рук оружие, и Вульпес тут же поверг его. Это единственное поражение нашего великана, он очень не любит о нем вспоминать.
Урсус кивнул.
– А разве ты сам не говорил мне, что все средства хороши, чтобы победить? Разве этот удар запрещен?
– Хозяин, – произнес ланиста тяжело глядя на гладиатора.
– Хозяин. Ты ничего не говорил мне об этом, когда знакомил с правилами…
– Ты не обижайся, Урсус, – Гней мимоходом проверил, словно сбрую на лошади, как у Урсуса закреплен наруч, – но ты, видимо, родом из совсем диких мест, где нет никакого представления о воинской чести.
