Наконец, не выдержав, спросил нарочито развязным и безразличным тоном:
– Эй, Урсус! А что это там говорил про тебя Гней? Вроде ты легионера убил… Это правда?
Урсус вспомнил недавнее осуждение толпы и решил слукавить:
– Нет. Он все выдумал. Чтобы придать остроты блюду, в котором меня подадут…
Агмон усмехнулся.
– Судя по всему, ты умеешь обращаться с оружием. Иначе отправили бы тебя к животным в самом начале, чтобы раздразнить аппетит, а не держали бы тут, вместе со мной, до самого конца. На сладкое.
– Может, ты и прав… – поскромничал Урсус.
– Ты служил в армии? Участвовал в кампаниях? – уже не сдерживал интереса грек.
– Да так… писарем при штабе легиона… – отпустил новичок шутку, понятную здесь только ему.
– Не хочешь говорить? Ладно… – Агмон насупился. – Но знай: про меня Гней рассказал правду. И моя рука не дрогнет, писарь.
После небольшой паузы он добавил, уже вполне добродушно:
– Знаешь, по поводу убийства легионера… Это необязательно скрывать: многим такой поступок покажется подвигом, а не преступлением.
Урсус заинтересовался:
– А тебе чем он кажется?"
"– Как сказать? Не так давно Греция была великой державой, сейчас – бедная римская провинция, – Агмон грустнел на глазах. – Не так давно греки восставали против императора Октавия, а до этого против самого Цезаря, но терпели поражение за поражением, утрачивая гордость и уважение всего мира…
– Ну да. Все это, наверное, очень неприятно, – рассеянно заметил Урсус.
От беседы его отвлекла пронзительная мысль: совсем скоро ему придется драться с этим юношей, который ничего кроме симпатии у него не вызывает, и либо убить его, либо позволить ему убить себя.
В первом случае, как он сможет себя оправдать? Тем, что люди вокруг ненастоящие? Но это хорошее утешение только для какого-нибудь поехавшего маньяка… Или тем, что его окружают дикие по своей сути люди? Они хоть и любят цитировать классических философов-гуманистов, но при этом оправдывают убийство и рабство, а следовательно, сами достойны смерти. Но похожие мысли наверняка посещали чингисханов и гитлеров всех мастей… И чем отличается убийство в этой реальности от убийства в мире, к которому он привык? По сути, ничем.
Для себя он будет таким же убийцей, каким был бы в обычной жизни.
Пока Антон Сергеевич все это с тревогой осознавал, за Урсусом пришли и отвели в соседнее помещение. Там быстро, как гоночный болид на пит-стопе, снарядили. Раздели до набедренной повязки и поверх нее нацепили пояс с широким кинжалом.
