Поданными на пиру колбасами и окороками можно было выложить дорогу от Кесарии до самого Вечного Города, а пущенными на гарниры овощами и фруктам украсить ее обочины. Рабыни в новых тогах сбились с ног, унося пустые блюда и подтаскивая полные.
Избранные пировали во дворце Понтия.
Давно наступила ночь, но хмельные гости не спешили расходиться. Они хотели еще немного продлить волнующее ощущение близости к Власти, к ее Славе и Могуществу. Для большинства из них приглашение на этот пир было великой честью, признанием заслуг всей предыдущей жизни.
Но и для немногих завсегдатаев торжеств римского наместника, возлежащих на почетных местах за главным столом, присутствие здесь было подтверждением незыблемости их статуса, важным доказательством того, что они по праву занимают высокие места на кесарийском Олимпе.
Утомленному весельем Пилату пришлось сделать знак распорядителю, его помощники обежали столы. Гости стали поспешно собираться.
Когда толпой уходили представители иудейской элиты, съехавшиеся со всех концов провинции, ершалаимский первосвященник пробасил важно:
– Мы удаляемся, владыка.
Игры в твою честь были выше всяких похвал. Без лести берусь утверждать, что они останутся величайшим событием в истории этого города со времен его основания."
"Последним покидал пиршественный зал легат легиона. Старый вояка был заметно пьян и, видимо, воображал себя особой приближенной к прокуратору. Он склонился к уху Пилата, несмотря на то, что тот брезгливо отстранялся, и начал громко шептать, брызгая слюной, похабно кривляясь и кивая в сторону Орит, которая одна оставалась сидеть за женским столом.
– Проваливай уже, старый верблюд, – пробурчал себе под нос наместник и сделал знак слугам.
Когда легата вежливо, но быстро увлекли вон из пиршественной залы, в ней остались только Орит, Пилат и слуги, прячущиеся в тени колонн. Остатки угощения были уже убраны, столы придвинуты к стенам. На столе, у которого возлежал Пилат, остались только чаша с фруктами, кувшин с вином и два золотых кубка, усыпанных самоцветами.
Прокуратор посмотрел на Орит и изобразил светскую улыбку:
– Как они утомительны… – проговорил он. – Только теперь, когда мы с тобой наконец остались вдвоем, мой праздник начинается по-настоящему.
Орит скромно улыбнулась в ответ.
– Подойди. Я почти не вижу тебя, – прокуратор поманил ее рукой.
Самаритянка послушно приблизилась. Для своих сорока восьми лет Пилат выглядел довольно молодо.
