Сказать честно, вчера вечером герр Ланге по самые уши накушался русского самогона в компании таких же офицеров-забулдыг, и ему было не до меня. Еще бы — в дом его под белы руки приволокли двое рядовых, а сам он был в таком состоянии, что вряд ли отличил бы женщину от свиньи. Не знаю, что они там отмечали, но из разговоров солдат, которые всегда в курсе делишек своего начальника, было понятно, что интенданты — люди небедные, и наряду с грабежом в пользу германской армии успевают еще пограбить и для себя, любимых.
По крайней мере, никто не отправляет так много посылок своим родным и близким в Германию, как офицеры интендантской службы.
Но я боюсь, что уже сегодня вечером герр интендатуррат будет достаточно трезв для того, чтобы сперва приступить к самовосхвалению и уговорам, насилуя мою душу. Слишком уж по-хозяйски он смотрит сейчас в мою сторону. Разумеется, я ему не поддамся, и тогда он позовет на помощь солдат, после чего приступит к прямому насилию над моим несчастным телом. И убежать мне тоже не удастся, потому что, во-первых — в руках немцев тогда останется моя мама, а во-вторых — весь город заполонен проклятыми солдатами в мундирах мышиного цвета, и мне вряд ли дадут даже приблизиться к лесу.
Я уже представляла себе, как мальчишки будут дразнить меня «немецкой шлюхой», а соседки, поджимая губы, отворачиваться в сторону как от прокаженной… Но тут произошло нечто, что изменило мою дальнейшую жизнь.
Два сильных взрыва, прозвучавших где-то на южной окраине, и вспыхнувшая затем интенсивная пулеметная стрельба прозвучали для меня как возвещающий о спасении глас ангельской трубы, а мой «кавалер», напротив, встревожился.
Позвав своего денщика Мартина, герр Ланге приказал ему немедленно выяснить, что там, черт возьми, происходит, и что ему в связи с этим вообще делать. Денщика не было минут десять или пятнадцать, а стрельба тем временем приближалась. В отдалении — примерно в районе Вокзальной улицы, стал слышен тяжелый низкий гул, немного похожий на гул тяжелого товарного поезда.
Некоторое время спустя денщик вернулся с побелевшим от волнения лицом и трясущимися руками, и сообщил, что с юга наш город атаковала крупная моторизованная часть Красной армии. Одним словом, много танков, много очень злых русских солдат, и почти у каждого в руках по пулемету.
Плешивый толстяк, брызгая слюной, тут же начал орать, что Мартин немедленно должен уложить какие-то особо ценные вещи, а он тем временем займется строптивой девкой, то есть мной.