Покосившись на экраны внешней связи, на самом дальнем из которых маячил силуэт вальдесовой посудины, Олаф Питер повернулся к стоявшему рядом Роберту Перри.
– Командуйте, капитан. Идем на полной мощности. Торможение начинайте в ста мегаметрах от объекта.
Отступив в глубь мостика, он сел в кресло-кокон. На высокой спинке ЛКП крепился тактический шлем, пальцы привычно холодила клавиатура – в походном режиме пульты на подлокотниках были заморожены. Зато педали под ногами чуть заметно подрагивали и вибрировали, словно ожидая с нетерпением команды к бою.
Олафу Питеру кресло мыслилось почти живым и состоявшим с ним едва ли не в той же интимной близости, как любая из женщин, которыми он обладал. Возможно, даже в более прочной – все-таки женщины были сами по себе, а кокон принадлежал ему безраздельно и был, в сущности, его продолжением.
Он откинулся на мягкую спинку, вытянул ноги и закрыл глаза. Звуки, что струились к нему, были привычными, успокоительными: негромкий гул голосов, шелест одежд, пощелкивание блоков АНК и, временами, мелодичный перезвон корабельного хронометра.
Он знал, что должен отдохнуть. Любая схватка, даже при заведомой гарантии победы, требовала сил, и обязанность командира – быть к ней готовым и не растратить заранее энергию. А переход по этим дьявольским тоннелям потребовал такого напряжения! Разумеется, он не ударился в панику, как те энсины с «Одина», но страх его терзал, мучил безжалостно все время, пока спускались к Пятну на Юпитере, висели в той бескрайней, полной света пустоте и лезли в дыру, в чертово Зеркало, как называл его Вальдес.
Страх имел особую природу, никак не связанную с инстинктом выживания или другими свойствами личного порядка, – то был страх человека-вождя, лидера и полководца. Ибо каждый – за себя, а командир – за всех! За немногие часы странствия в тоннелях Олаф Питер не дрогнул лицом, но в полной мере испытал чувства Ганнибала, чье войско пробиралось в Альпах. К счастью, у него не было слонов и лошадей, только люди, корабли и роботы.
Впрочем, роботы спали, а холодный разум АНК не поддавался страху.
Страх, конечно, был неприятным чувством, но, кроме него, Командор испытал такое изумление, какого переживать ему не приходилось. Ибо одно дело – приказ пройти тоннелями даскинов, и совсем другое – видеть их воочию и трепетать при мысли, что все это создано в далеком прошлом, создано расой, против которой люди – что мураши из муравейника.
