И вставал вопрос, а кто такие эти лидеры организации? Фанатики реставрации старой России, готовые положить на это жизнь? Или жестокие циники, для которых антикоммунистическое движение – это всего лишь деньги и власть? Что же это за негодяи такие, которые ради своих эгоистичных целей и интриг готовы убивать верных соратников?!
И что дальше? Распопов понимал, что рано или поздно его самого убьют по указанию лидеров организации. От властного ока не укрылось, что он копается в грязном белье НОБС. А это чревато.
И вот однажды ему объявили:
– Ты удостоен высочайшего доверия.
Готовься к заброске, Совдепия ждет.
В итоге он и звено подчиненных ему бойцов НОБС пересекли нашу границу Советского Союза.
Сжав кулаки, Распопов произнес:
– Мое звено – это настоящее зверье. Я видел их в деле. Они осуществляли нападения в Польше и Чехословакии на сочувствующих коммунистам, на подозреваемых в связи с Интернационалом. Однажды прибили маленькому ребенку ладони к стене – в назидание и с целью склонения его отца к сотрудничеству.
И еще я знаю, что один из них убил моего друга. Возможно, и отца. И убьет меня. Меня списали. Пока дают возможность повоевать за них перед тем, как кончат. Они прагматики и используют до конца весь человеческий материал.
С его слов выходило, что террористическое звено сейчас преспокойно обосновалось в Калинине и точит шашки. Сам Распопов уехал зондировать почву по передислокации в Москву. И пришел к нам.
– Зачем вас забросили? Круг задач? – спросил я.
– Учитывая нашу специализацию – это аккуратные ликвидации.
– Кого?
– Не знаю. Но не простых людей. Думаю, зачистка предателей или ненадежных звеньев организации. Точечные удары по представителям власти.
– Даже так, – покачал я головой.
И что с ними делать? Прихлопнуть звено? Дело нехитрое. Но тогда упустим оперативные возможности. Затеять игру? В партнерстве с этим странным персонажем? Вообще, на что этот Георгий рассчитывает? Это у него такой изощренный способ самоубийства – явиться с повинной к нам после того, что он натворил? Или надеется на снисхождение? Вообще-то добровольно сдавшихся мы стараемся к стенке без особой нужды не ставить, иначе кто к нам еще придет.
Но жизнь у него даже при лучшем исходе предстоит несладкая. Хотя он, похоже, согласен на любые муки.
– Когда вы должны вернуться к своим? – спросил я.
– Послезавтра.
– Пока погостите у нас.
Он только криво и безрадостно улыбнулся.
Его увели. А мы с Фадеем стали судить-рядить.
– Надо играть, – сказал я.
