Колонны, лепнина под потолком, бархатные портьеры, хрустальная люстра, быстрые предупредительные официанты. В бассейне в центре зала плескалась стерлядь, которую по желанию посетителей вылавливали и тащили на кухню, а потом на стол. Мишура ушедшего, но чудом возродившегося мира роскоши и изысканности.
Когда НЭП приказал долго жить и страна все еще сидела на продовольственных карточках, все рестораны переквалифицировали в рабочие столовые. Сейчас карточки отменены, идет бурный подъем благосостояния народа, так что руководство страны напрямую рекомендовало вернуть ресторанную культуру.
Уже, конечно, не буржуазную, а пролетарскую. Но по виду – одно и то же. Пока таких заведений совсем мало. Вон в Москве только изысканный «Метрополь», грузинский «Арагви», где отведен отдельный кабинет для нашего нового наркома Лаврентия Берии, да еще парочка. И в них не пробиться.
Удовольствие, конечно, далеко не для всех. Трудовой народ все больше по пивным-рюмочным расслабляется. Рестораны могут позволить себе люди с деньгами – изобретатели, руководители промышленности, творческая интеллигенция.
И, конечно, военные в больших чинах, зарабатывающие достаточно. Их и была чуть ли не треть зала – от полковника и выше.
Еще треть зала – иностранцы, чопорные, высокомерные и в глубине души запуганные. Все же находятся в логове мирового коммунизма, хоть у них в руке и вилка с нанизанным соленым огурчиком, а на тарелке перед ними бутерброды с зернистой икрой.
А вон через столик известная звезда советского кино явно скучает в компании лощеного, в ладном вечернем костюме джентльмена, имеющего вид театрального героя-искусителя.
Скорее всего, это исполнитель ролей сердцеедов в каком-нибудь московском театре.
Слева от нас два серых мыша канцелярского вида заказывают уже третий графин водочки, закусывая изысканными блюдами. Наверняка какие-то темные жучки, набивающие в запутанных лабиринтах советской экономики карман за счет народа и стремящиеся получить как можно больше удовольствий от жизни, пока их не схватили и не поставили к стенке.
Эта ушлая публика всегда разрывается между животным желанием жить красиво, на все ворованные деньги, чтобы окружающие сдохли от зависти, и опасением засветить перед теми же окружающими свои неправедные доходы. Люди поразительной живучести. Мне кажется, когда мы построим коммунизм, они останутся такими же – желающими урвать гораздо больше того, что им положено по заслугам и совести.
