Похоже, наводил, старый лис, справки обо мне: почему я на свободе и не в бегах ли? А если не в бегах, то стоит ли со мной встречаться? Узнал, что я и правда работаю в аппарате НКВД. Всем, интересующимся моей скромной персоной, отвечали, что я ударно тружусь в секретариате наркомата и занят исключительно бумагами, а работа это уважаемая, хоть и нудная. Отделение мое считалось секретным даже внутри ведомства.
После этого Куличков был само радушие. Пригласил на свое место работы – в особнячок в центре Москвы.
Хорошим чаем с травками напоил. Вишневую настойку предложил – прямо от родных из деревни. Чуть ли не домой в гости звал, но адреса не называл и времени не назначал. Такой стиль поведения у человека – нарочитая широта души, фальшивая открытость в общении, показной либерализм. Но это игра на публику. Немало он сомнительных списков на репрессии подписал, не сильно разбирался, кто прав, кто виноват. Обладал повышенным инстинктом самосохранения.
Кстати, насчет репрессий. Меня сильно интересовало, кто был инициатором основной их волны в нашей области.
Таких бумаг не было даже в нашем аппарате. Нам спускали только списки. А вот сама переписка хранилась в закрытых архивах ЦК, куда мне доступа не было.
Тут помог мой старый боевой друг, бывший заместитель Генерального прокурора, а ныне один из руководителей контрольной службы ЦК Антон Демидов.
В этом человеке я был уверен на все сто процентов. Знал, что он предпринимал серьезные попытки вытащить меня из тюрьмы на Лубянке, а это дорогого стоит.
И таить от него я ничего не стал, в том числе и о моих поисках Бая.
И выдал он мне в ответ примерно то же, что и Плужников:
– Лучше волну не гнать. Доказательств у тебя никаких. А времена ныне очень неспокойные. Обвинят в дезорганизации деятельности партийных органов и продолжении курса Ежова… Но и оставлять этого так нельзя. Нужна фактура.
Он махнул рукой – мол, гулять так гулять. И обеспечил мне доступ к партийным материалам, касательных механизма репрессий в нашей области.
И вот тут меня ждали неожиданные открытия. Я всегда считал, что первый секретарь Тепличный больше всего воду мутил. И действительно нашел несколько его писем в напыщенном верноподданническом стиле, между строк просто семафорил незамысловатый посыл: «Я ваш, не трогайте меня, пожалуйста! Я верный пес и всех, кого скажете, покусаю!» Очень ему хотелось выслужиться и ненароком не попасть под молотильную машину репрессий.
