Жалуется на подскочившее давление и просит срочно забрать моего второго сынишку. Потому что ей нужен покой.
Терпеливо объясняю о невозможности забрать годовалого ребенка пока нахожусь в стационаре. Здесь ему не место от слова совсем.
Нет бы просто поддержать…
– Лёша его забрал час назад и с тех пор врачи не спускались, – продолжаю объяснять матери ситуацию. Словно она изменилась за пять минут.
Брат сразу сказал, что ситуация крайне нехорошая и в ближайшее время новостей ждать не стоит. Степу забирают на экстренную операцию, которая продлится несколько часов.
– Федя капризничает. Хочет к маме, – говорит так, словно я поехала на курорт, пью мохито на пляже и нежусь под лучами горячего солнца слушая прибой. А не сижу убитая горем в ожидании новостей про своего сына.
Сына, который в стационар попал в том числе и по ее вине!
Держать себя в руках и не поддаваться отчаянию очень тяжко. От осознания собственной беспомощности становится плохо, как никогда.
А если у тебя еще толком нет никакой поддержки, так не впасть в истерику и поддаться отчаянию практически нереально.
Но я каким-то чудом держусь.
Держусь во многом благодаря серьезному взгляду серых глаз и словам, которые он мне сказал. Верю, что мужчина выполнит обещание и спасет моего сына. Нашего малыша.
В голове раз за разом прокручиваю наш последний разговор. И чем дольше я о нем думаю, тем быстрее паника угасает.
Словно Хмельницкий одним взглядом серых глаз смог ее прогнать.
– Саша! Я не могу стоять в стороне и просто ждать! – произношу в отчаянии, кидаясь к своему сыну.
Его увозят на каталке, Степка плачет и зовет меня.
Сердце разрывается на части от боли. Ни дышать, ни думать, ни стоять не могу.
Силы покидают, рыдания душат. Опираясь рукой на стену, медленно сползаю вниз.
– Лисенок, – сильные мужские руки подхватывают меня и крепко держат не давая упасть. – Я вытащу Степку! – его голос с надрывом отзывается слабостью где-то в самом глубине сердца. – Успокойся, – заклинает меня. – И не реви.
– Угу, – киваю со слезами на глазах.
– Посмотри на меня, – говорит требовательно.
Поднимаю на мужчину глаза.
– Помни, твое состояние передается сыну. Он чувствует твой страх и сам начинает нервничать, – серьезный тон, строгий взгляд. Впитываю каждое слово. – Единственное, чем ты можешь помочь, так это держать себя в руках и надеяться на лучшее. Ясно?
– Угу, – киваю, поджав губы. Меня всю трясет.
Хмельницкий крепко прижимает меня к своей груди.
– Мы спасем его, Лисен, – заклинает. – Верь мне.
