— Или не помнишь, что стреляла?
— А ты вообще кто? — спрашиваю, прикидывая, а не выдавить ли пулю со стороны спины.
— Мария Валерьевна Вертлугина, слышал?
— Гм, что-то знакомое, но не более того, — чуть отрицательно покачал головой.
— А ты не представишься? — поспешно уточнила Мария, а потом криво улыбнулась и продолжила: — Прости, но хочу знать, по кому свечу заказать и благодарить.
— Думаешь не выкарабкаюсь? — усмехнулся я."
"— У тебя огнестрельное ранение, пуля, если не ошибаюсь, пропитана двухкомпонентным ядом.
Это тебе как зельевар говорю, — она криво улыбнулась и печально вздохнув, продолжила: — Отец приучил, чтобы клиентам говорила правду.
— И сколько мне отводишь? — поинтересовался я, теперь понимая почему душа парня источилась и растворилась в небытие.
— Максимум пару часов, — посмотрела на меня зеленоглазка.
И надо же такому случиться, что мне, старому цинику, до боли в скулах захотелось ее поцеловать. Нет, не раздеть и не заняться любовью, а именно смять губы и попробовать их на вкус.
— Пару просьб выполнишь? — улыбнулся я, а потом спохватился и представился: — Прости, Александр Иванович Воронов, лишенный всего и даже графского титула.
— Точно! А я все ломаю голову, почему твое лицо такое знакомое! — воскликнула моя собеседница. — А что за просьбы? Сообщить кому-нибудь о твоем состоянии?
Поднял руку и загнув один палец сказал:
— Поцеловать — раз, а потом помочь добраться до квартиры. Там и сама утра дождешься, вряд ли следует ночью по этим местам ходить. Кстати, так и не понял, чего ты от Ульриха-то хотела? Болен кто?
— Отцу плохо, — призналась девушка и нахмурилась.
— Приступ у него, а все лекарства остались в столице, нас же оттуда с волчьим билетом изгнали. Высочайшее повеление, удалиться из Москвы за два часа на расстояние не менее ста километров, а потом ждать, где отцу дозволят работать.
— А он у тебя чем занимается? — поинтересовался я.
— Так ты и в самом деле не знаешь, кто я такая? — поразилась Мария.
— Понятия не имею, — честно признался, а потом спохватился: — Слушай, давай-ка этот разговор отложим, а то у меня сил и в самом деле мало остается, а на второй этаж путь, боюсь, окажется сложным.
Отсюда следует убраться и за собой прибраться.
— Ты о чем? — удивилась та.
— В полицейскую сводку попадать нет желания, — пытаясь встать, произнес я.
Удивительно, но Мария сочувственно на меня смотрит и помочь не пытается. Похоже, она уверена, что вскоре окочурюсь. Хм, не дождется, пожить-то хочется.
