Порожек под козырьком, беседка, оплетенная запыленным хмелем, по одну сторону от нее — летняя кухонька примерно, как у бабушки, по другую — дом.
А вот огород небольшой, вместе со двором соток пять. Определенно, дача стоила дороже пятисот долларов, просто пока мало кто рассматривает дачу как жилье, а почва тут каменистая, огурцы не растут, яблони и груши дохнут, а картошки осенью получается ровно в два раза больше того, что посадил — сельскохозяйственной ценности такая земля не представляет.
К тому же кооператив почти в лесу, и до ближайшего магазина добираться минут пятнадцать, а после дождя грязно, асфальтовой дороги нет — неудобно для постоянного проживания.
Зимой все разъезжаются, остается только сторож — дед с алабаями.
— Пятьсот долларов? — переспросил я. — Точно?
— Ну, она так сказала. Может, брякнула, не подумав, но скорее она всерьез. У нас в пригороде Саранска за двести можно дом убитый купить. А че ты так загорелся?
Говорить, что я хочу купить эту дачу, было непредусмотрительно, пришлось покривить душой:
— Мой дед говорил, что хочет домик на юге, надоела ему Москва…
— Шевкет Эдемович? — просиял Тимофей.
— Во класс! Он крутой тренер.
— И ты будешь приезжать на лето, — подбодрил его я.
Ненадолго вернулся тот Тим, какого я помнил, напоминающий скачущего по ромашкам восторженного щенка.
— Во клево! Так мне нравится! — Внезапно радость облетела с лица Тимофея, и он спросил: — А денег у него точно хватит?
— Хватит! — уверил его я. — Он у меня торговлей занимается.
— Ваще круто!
По старенькому асфальту, усыпанному палыми листьями инжира, мы направились в дом.
Тимофей достал связку ключей, отворил деревянную дверь, затем — вторую, железную, как в тюрьме. Затем снял замки со ставней, и мы вошли в просторную прихожую с печью, встроенной в стену, разделяющую комнаты. За печью стояла панцирная кровать, отделяемая занавеской, свешивающейся с пола.
— Там я сплю, — кивнул Тим на кровать. — Бабушка — в зале.
В большой комнате было все самое ценное: современный шкаф, черно-белый телек, радиоприемник, диван со сложенными аккуратной стопкой летними вещами.
— Не страшно, что бомбанут? — спросил я.
— Так местный дед охраняет, а ставни так просто не открыть, и ломиком не выдрать. А если воры начнут шуметь, сторож и прибежит.
— Проще крышу разобрать. И это почти бесшумно.
Тимофей вздохнул, уселся на диван, попружинил на нем.
— А точно Шевкет Эдемович меня пустит жить летом?
— Пустит, — кивнул я. — И не сомневайся. Пойдем кухню смотреть.
