Юра… — Она задумалась и решила не кривить душой: — Юрка, ты — «Москвич».
— Хорошо, не «Запорожец», — буркнул он.
— И Боря с Яном «Жигули»…
Саша увидела Карася и кивнула на него:
— Карась — точно «Запорожец».
Впереди мелькнула коротко стриженная макушка Желтковой, и Гаечка закончила:
— Любка, вон — «инвалидка».
— А кто «Мерседес»? — спросил Кабанов.
Саша подумала и не ответила.
— Ты, Санек, — «восьмерка».
— Почему это? — возмутился он.
— До «девятки» не дорос.
Жаль, что она не разбирается в иномарках, было бы больше маневра для фантазии.
— А ты сама что за тачка? — спросил Баранов.
Гаечка оказалась самокритичной:
— Тоже «Жигуль», наверное.
— «Нива», — ободрил ее я, — боевая подруга, с которой и на рыбалку, и в тайгу, и на дискотеку.
Девушка вскинула голову и просияла. Ее лицо будто бы озарилось светом, и мне впервые за все время подумалось, что она симпатичная: лучистые темно-зеленые глаза, вздернутый нос со стайкой веснушек, которые она старательно припудривала, монгольские скулы и четко очерченные будто нарисованные упрямо сжатые губы.
Не классическая красота, но — настоящая, живая.
Борис всю дорогу молчал. Ему предстояло самое ответственное: забрать рисунки у Никитича, дабы было что предъявить.
Вся наша команда проводила его до учительской. Ян показал скрещенные пальцы.
— С богом, — выдохнула Алиса.
Мы остановились под дверью учительской. Борис потупился, кусая губы и глядя на подрагивающие руки, убрал их за спину, шумно сглотнул слюну и посмотрел на меня жалобно.
«Спаси меня», — читалось на его лице. Я качнул головой и вздохнул:
— Увы, это твой путь, тебе по нему и идти.
Борис сжал челюсти, зажмурился, поднял руку, чтобы постучать, но опустил ее. Хотелось помочь ему, но это должен был сделать он сам. Не для того, чтобы прокачивать в себе мужественность — ну не боец мой брат, и это нормально! — он никогда не станет альфа-самцом, и не чтобы бороться с собственными страхами: если у тебя какая-то фобия, хоть сколько ты ее ни преодолевай, занятие, с ней связанное, всегда будет пыткой.
А нужно ему переступить через себя просто для того, чтобы в меру сил научиться выживать в жестоком мире. И начинать надо сейчас, ведь, когда повзрослеет, никто не будет ничего делать за него.
— Мальчики, что случилось? — обеспокоенно спросила подошедшая англичанка, Илона Анатольевна.
— М… мне нуж… Та… Тамара Никитичка…. Никитична. Я… рисунки. Забрать.
Брат дернул шеей, как подавившаяся птица.
