Нынешняя компания тоже была разрозненной, нас ничто не связывало, а теперь все друг за друга горой.
Если получится в масштабах школы — это будет не просто скачок, а телепортация времени на таймере. Да он просто взорвется! Мы все будем жить долго и счастливо и умрем от старости, а не сгорим в ядерном взрыве. Почему-то теперь перспектива умереть от старости не пугала, а влекла.
Каждый мальчик мечтает стать великим. Когда становится ясно, что не получится, мечта отмирает, и мы терзаемся догадками, а в чем же смысл нашей жизни? Вдруг его нет? Мы живем, чтобы завтра сдохнуть? Теперь я точно знаю, что в моей жизни точно есть смысл.
Умывшись, я сел поедать приготовленные мамой оладьи — теперь мне их можно, теперь я тощий. Образ моей жизни не даст снова растолстеть.
Пышные оладьи, румяные, да со смородиновым вареньем…
— М-м-м, мама, это просто кайф!
Мама грустно улыбнулась. Ее красные глаза говорили о том, что либо она ночью не спала, либо плакала под утро. Ей тоже сложно. Когда всю жизнь решали за тебя, самому сделать выбор мучительно больно, тем более, если думаешь, что выбирать надо из двух зол.
Наверное, мама в тайне мечтает, чтобы ее тупо уволили — так она снимет ответственность за свою жизнь, и во всем виновата будет Жунько по прозвищу Жо.
— Да, вкусные как никогда, — подтвердил Борис.
Наташка с похоронным видом жевала морковку, говоря:
— Мне теперь такое нельзя. Если разжирею, нормальную роль никто не даст. Теперь надо особенно тщательно за собой следить.
К шелковице, где место встречи нашей компании, мы шли втроем.
Когда Наташка увидела, что все в сборе, но Алисы и Рамиля нет, то поздоровалась с ребятами и побежала к школе. Зато была Гаечка, которая вчера навещала подругу.
— Короче, Алиса в ауте, — сказала она, когда мы с Борисом подошли. — Слова не вытянешь, лежит и молчит.
— Неудивительно, — сказал я. — Как себя ведет мать?
— Квохчет вокруг нее. Хорошо себя ведет. Мы поговорили, и она сказала, что менты добили Алису вопросами… — Гаечка потупилась, щеки ее вспыхнули. — Вопросами, кхм, сильно личными.
Матери аж пришлось пригрозить им прокуратурой.
— А Ростовчук-старший на них не наезжал? — уточнил я.
— Не, тишина.
— Что Рамиль? — Я посмотрел на Димона Минаева, который с ним общался дольше всех. — Неужели еще сидит?!
Димон пожал плечами.
— Не ходил к ним. Поздно было. Сегодня сестру его перехвачу, спрошу.
— Я бы тоже не рискнул, — сказал Илья. — Батя у него уж больно суров. Как бы не прибил его.
— За такое не прибьет, — уверил Минаев.
