Причём хрупкая на вид женщина вполне себе спокойно управлялась с картиной в деревянной раме. Пусть та и не была сильно тяжёлой, но всё-таки.
— Что вы делаете? — вскрикнула Карина, подбегая к баронессе, которая к тому времени уже сняла картину.
— Убираю то, чего тут быть не должно, с глаз долой, — с самой мерзкой из набора своих улыбок заявила Матильда. — Сейчас придёт прислуга и вынесет это на помойку."
"— Я вам не позволю! — из последних сил пытаясь контролировать себя, заявила Карина. Они битый час работали над её отношением к внешним раздражителям, и ей казалось, что она теперь равнодушна, как скала, которой миллион лет, но оказалось, что баронессе её вывести — раз плюнуть.
— Отдайте!
И Державина протянула руки к портрету матери.
— Вот ещё, — фон Боде не собиралась выпускать раму из рук. — У Сашеньки может быть только одна-единственная женщина — я.
— Вы нормальная? — опешив, произнесла Карина. — У отца трое детей от любимой женщины. И не важно, что она умерла, её память храним мы — её дети.
Матильда рванула портрет на себя.
— Да что бы ты понимала, девчонка!
— Нет, отдайте! — Карина изо всех сил вцепилась пальцами в раму, поняв, что, если отпустит, эта сумасшедшая реально может что-то сделать с портретом.
Баронесса извернулась и ударила Карину по рукам. Очень больно, словно плетью стегнули.
На шум сбежалась прислуга, но вмешиваться пока не решалась.
Понимая, что портрет выскальзывает, Карина послала крохотный разряд в руку фон Боде.
Та вскрикнула и выпустила раму. Картина упала на пол и дерево, окаймлявшее полотно, треснуло.
— Ах ты, маленькая дрянь! Из этого небоскрёба ты сможешь выйти только в интернат для магов!
С этими словами она вцепилась ногтями в край полотна в том месте, где разошлась рама и попыталась его разорвать. К счастью, с первого раза ей это не удалось. А вторую попытку она предпринять не успела.
Не понимая до конца, что делает, Карина сформировала молнию и зарядила ею прямо в лоб обидчице.
Громко вскрикнув, та упала навзничь.
Поняв, что натворила, Державина судорожно достала телефон и набрала брата.
— Никита! — крикнула она в трубку. — Я, кажется, нашу мачеху прибила!
* * *
— Я потом убежала, — рассказывала мне сестра, нежно водя пальцем по нарисованным волосам и подбородку матери. — А её, вроде бы, перетащили в лазарет. Но раз я ещё жива, полагаю, она тоже.
— Да чего ей будет? — я махнул рукой. — Таких вредителей ничего не берёт.
