Вместе на парах стало значительно веселее, так как раньше от монотонного бубнежа Никифора Владимировича хотелось спать, а от натянутых попыток пошутить Константина Антоновича — ударить себя чем-нибудь по лбу.
Теперь же мы нагло пользовались тем, что пока нам никто ничего не запрещал. Статус героев прикрывал наши нечастые шуточки и разговоры.
Впрочем, мне было не до шуточек. Я на полном серьёзе обдумывал задачу, поставленную передо мной дедом. Это уже были не детские шалости, а вполне себе взрослая жизнь. У меня были конкретные исходные данные и цель прийти к конкретным результатам.
Но за сухими цифрами стояли люди. Сотни. Тысячи.
Перед моим внутренним взором стояли другие люди. Простые. Без капельки магии. И никто не называл их чернью. Да, они работали на мой род. На мой род из прошлой жизни. И в тот момент, когда я проходил инициацию, они грудью встали на мою защиту. С вилами против магии аэрахов.
— О чём задумался? — толкнул меня в бок Олег. — Там Палочник надрывается про то, что государству денег дают больше не аристократы, а совсем наоборот.
На тебя уже три раза косился. А ты вместо конспекта ворон за окном считаешь.
— Пятнадцать, — ответил я.
— Что «пятнадцать»? — не понял Олег.
— Ворон, — ответил я со вздохом непонятого философа. — Про что, ты говоришь, он вещает?
Кропоткин, слушавший наш разговор, прикрыл ладонью рот, чтобы не видели его улыбку. Отлично. Если я вызываю в нём такую реакцию, значит, потихоньку учусь шутить.
— Он говорит, — повернулась к нам Громова, — что основа заработка государства укладывается в парадигму: с миру по нитке.
"
"— О! — сказал я. — Друзья, после этой пары меня не ждите, я задержусь с Никифором. Кое-что обговорить надо.
— Да что тебя так тревожит-то? — включился в разговор Федя.
— Дед задание дал, — ответил я. — Да непростое…
— А золотое, — дополнил князь.
— Если всё выгорит, то, может быть, и платиновое, — сказал я.
— Ах, ну конечно, — с поддельной на этот раз высокомерностью сказала Катерина, теребя перчатки. — Для таких дел подобные нам не годятся.
Зато вот Никифор…
— Что Никифор? — спросил незаметно подошедший к нам преподаватель.
— На ловца и зверь бежит, — сказал я, оборачиваясь к нему и с удовольствием наблюдая, как от этой фразы у него расширились зрачки. — Мне бы с вами переговорить после занятий. Это возможно?
— Ах, ну… это, конечно. Да. Возможно, почему нет? — зачастил Палочник, не ожидавший, видимо, подобного напора.
Когда все остальные учащиеся вышли на перерыв, я подошёл к преподавателю.
