Дама червей, десятка пик, валет бубен… Краем глаза Мулла заметил на лицах воров, мимо которых пробежала костлявая, трудно сдерживаемую радость. Однако эта радость была преждевременной — судьба-злодейка могла зацепить каждого и на втором круге.
Так оно и получилось — бубновый туз оказался тридцать пятой картой и достался молодому вору по кличке Белый. Свою судьбу Белый встретил спокойно — поднял глаза к небу (не то помолился, не то просил у кого-то прощения), а потом осторожно взял роковую карту. Оказывается, смерть может являться к жертве и в облике маленького кусочка плотной бумаги… После чего Белый небрежно швырнул карту на нары и спокойным, ничего не выражающим голосом произнес:
— Я готов.
Видно, так же отвечал самурай-камикадзе императору, перед тем как направить самолет на американский крейсер.
— Когда мы все выйдем, ты подойдешь к Лесовику как можно ближе и воткнешь ему заточку под самую ложечку, чтобы получилось наверняка. Ты меня хорошо понял, Белый?
В голосе Муллы столько же ноток участия, сколько у отца-командира, отправляющего бойца на верную смерть.
Когда законные отправляли «торпед» — воров, проигравших свою жизнь в карты, — на уничтожение ссученного, у тех оставался небольшой шанс выжить. Но Белому не светило ровным счетом ничего. Лесовик всегда ходил в окружении плотной охраны, не менее бдительной, чем у влиятельного члена Политбюро. Вся хитрость заключалась в том, что добраться до ссученного пахана можно было лишь в тот момент, когда кодлы, еще вчера ненавидевшие друг друга, примутся обниматься в знак наивысшего доверия — некое братание воюющих армий.
— Лучше, чем когда-либо, Мулла… Знаешь, я с нетерпением буду дожидаться завтрашнего утра.
И утро наступило. Оно началось не с криков рассерженных вертухаев, подгоняющих зэков на поверку, не с хриплого лая собак, а с лязга тяжелого засова.
Дверь отворилась, и вместе с солнечным светом в барак ворвались голоса ссученных.
— Как спалось? Бессонница не мучила? — весело поинтересовался Лесовик.
Взъерошенный, малость помятый, он как будто только что выбрался из берлоги. Ссученный вор стоял в окружении своих быков — мордастых детин с огромными кулачищами. Они с равнодушным видом поглядывали вокруг: им было все едино, что исполнять в следующую минуту — убивать или спешить с объятиями. Поодаль кучковались еще десятка три зэков — самых разных мастей, пехота, одним словом… — Ну, так что надумал, Мулла? Мы к тебе за ответом пришли.