В его глазах орден был поважнее оды. Но с годами Гаврила Романович понял, что именно в литературе, поэзии — настоящий ключ к будущему бессмертию. А этого всегда желала его гордая, честолюбивая душа, мечтавшая «блеснуть на вышине». Не случайно он переложил с латыни на русский язык «Памятник» Горация со словами: «И слава возрастет моя, не увядая // Доколь славянов род вселенна будет чтить». Тогда он верил, что его стихи станут вечным памятником ему…
Но шли годы, поэт слабел, терял зрение, и постепенно его взору открывалась вечная и печальная истина, которая недоступна была ему молодому.
За два дня до смерти, 6 июля 1816 года, он начертал ее формулу на грифельной доске:
Река времен в своем стремленьиУносит все дела людейИ топит в пропасти забвеньяНароды, царства и царей.И если что и остаетсяЧрез звуки лиры и трубы,То вечности жерлом пожретсяИ общей не уйдет судьбы.Но он ошибся! Имя Державина не забыто Россией. Оно будет жить, пока звучит на свете русская речь, пока думают по-русски и пишут на русском языке стихи.
Запах столетнего меда,слова и золота вязь…Оды державинской модаснова в цене поднялась.Сколько ценителей тонких,сколько приподнятых крыл!..Видишь, как зреет в потомкахимя твое, Гавриил?Будто под светом вечернимвстало оно из земли…Вот ведь и книжные червисправиться с ним не смогли.Стоит на миг оглянуться,встретиться взором с тобой —слышно: поэты клянутсякровью твоей голубой.
Булат ОкуджаваПетушиный крик гения: Александр Суворов
Царев гнев — посланник смерти"
"«Зима наградила меня влажным чтением и унылой скукою», — так написал Суворов из села Кончанского Новгородской губернии своему петербургскому приятелю поэту Хвостову поздней осенью 1798 года. И теперь Кончанское — место, удаленное от столиц, а тогда это был медвежий угол, в котором особенно печально осенью и зимой…
Впрочем, Суворов не часто жил в столицах и легко переносил удаление от них.
В Кончанском же было другое — он был здесь в ссылке. Гнев нового императора Павла I не затихал, и старый фельдмаршал это чувствовал. Не будем забывать, что для Суворова, человека служилого, как и для всех в России, была актуальна пословица: «Царев гнев — посланник смерти». Между тем Суворов привык к царевой ласке, ведь каждому подданному только царская милость давала уверенность в завтрашнем дне.
