Ее сердце разрывалось от жалости к старику, но она не могла вернуться к нему или подчиниться его ревнивым требованиям. «Никто в мире не любил меня так сильно и с таким постоянством. Он мог сделаться моим мужем, служить моим отцом, благодетелем, но по собственной вине не достигнув своих целей, он стал играть роль моего преследователя.»
Были ли вы знакомы, молодой человек, с Петром Великим?Конец таких историй известен. Для Глафиры Ржевской началась новая жизнь в мире придворных удовольствий, интриг, кокетства.
У нее был даже роман с цесаревичем Павлом, чью привязанность она оспаривала у его фаворитки и тоже смолянки Нелидовой. Шла своим чередом семейная жизнь, родилась дочь, потом умер муж, Алексей Ржевский, и вдова снова вышла замуж. Она прожила полнокровную жизнь придворной львицы и умерла в 1826 году."
"Для Бецкого конец истории был иным — медленно засасывающее душу и тело холодное болото одинокой старости, провалы в памяти, слепота. В 1794 году в письме М. Гримму Екатерина II описывает своих старых придворных, помнивших, как она приехала полвека назад в Россию.
Среди них «слепой, дряхлый Бецкой, [который] сильно заговаривается и все спрашивает у молодых людей, знали ли они Петра I». Прожив необыкновенно длинную жизнь (91 год!), парализованный Иван Иванович умер в августе 1795 года. Вспоминал ли он свою последнюю и единственную любовь, мы не знаем и не будем досочинять…
Гений и тщета человеческая: Денис Фонвизин
После ананаса и клубникиВ повести Гоголя «Ночь перед Рождеством» есть место, которое помнят многие.
Кузнец Вакула на черте прилетел в Петербург, попал во дворец и попросил у Екатерины II черевички для своей коханой. Выслушав Вакулу, императрица обратилась к стоявшему в отдалении «средних лет человеку с полным, но несколько бледным лицом…» и сказала: «Вот предмет остроумного пера вашего!… По чести скажу вам: я до сих пор без памяти от вашего «Бригадира». Вы удивительно хорошо читаете!..»
Гоголь ничего не придумал, так это и было.
Читал Фонвизин свои произведения изумительно. Внешне невыразительный и болезненный, он преображался, когда брал в руки листы рукописи своей пьесы и читал ее, как тогда говорили, «в лицах». При этом он умел пародировать людей, подражать их голосу и манерам, и слушатели покатывались со смеху, узнавая своих знакомых.
Так, в Петергофе, в уютном Эрмитаже он читал свою пьесу «Бригадир» Екатерине и нескольким ее придворным, сидевшим за большим обеденным столом.
