И каждый из ее учителей старался по-своему, изуверски стараясь перещеголять друг друга.
Ярослава увеличивала физическую нагрузку ежедневно. Лера и сама не заметила, когда мышечная боль превратилась в звенящую усталость. Голова хронически ныла от обилия новой информации. А вот вечером… Вечером наступало самое невыносимое.
Драгомир выводил ее во двор и своими заданиями заставлял понять, что до этого, за весь день, она и не устала толком. Подумаешь — мышцы и голова. Это всего лишь части тела. А вот когда внутри все полыхает огнем и одновременно выключает… Когда хочется просто на секунду обессиленно прикрыть глаза, а ты слышишь ненавистное «еще!».
Каждый вечер, засыпая, Лера давала себе слово, что утром скажется больной и не поедет в город. Ни за что! Просто проваляется весь день в своей норке на печи, болтая с заботливым хранителем дома. Тот будет заботливо подтыкать одеяло и угощать вкусностями. От одной только мысли об этом приятное тепло разливалось по измученному телу.
Но каждое утро неведомо откуда брались силы, она чувствовала себя бодрой и отдохнувшей. И отчего-то глядя в проницательные серые глаза у Леры не хватало духу соврать про самочувствие. Да еще эта картина освещенного горящими клинками тела, будь она неладна… Рельефное, поджарое, смертоносное. Всякий раз, когда она всплывала перед глазами — от нее бросало одновременно в жар, и в холод.
Каждое утро Лера выходила в горницу и начинала делать разминку. Нужно было как можно быстрее подчинить себе собственное тело, чтобы оно выдерживало возрастающую нагрузку.
С каждым днем ее упорство приносило плоды — получалось все лучше и лучше. Лере нравилась вернувшаяся послушность тела: шпагаты, растяжки, прогибы. Возможность без напряга поднять ногу к голове, кружась на носке. Шутки ради девушка даже как-то встала на голову, расхохотавшись от потрясенного вида волхва.
Заметив, что Лера мерзнет, хранитель усилил растопку печи. В доме было более чем тепло, хотя Драгомир ворчал, что тропики не заказывал.
Но приказ перестать устраивать жару отчего-то не отдавал. Возможно, заметил, что девушке удобнее заниматься по утрам в коротких шортах и майке. Или ему в глубине души нравилось, что она делает это именно в таком виде? Первые несколько раз он следил за ее разминкой, но потом начал выходить из дома под любым благовидным предлогом.
Что с ним творилось, он и сам не понимал. Вернее — сваливал все на банальную физиологию.