Но этот честный лопух все ведь расскажет, — вздохнул, носком ботинка снег, сгребая в кучу. — Некоторые пары созданы на небесах.
— Технифчески, я вам гважу, голлега, что… апхи-и-и, так оно и гесть, — прогнусавила Чума, шумно высмаркиваясь в платочек. — Госпоги, гэтот гвипп меня гастал.
— А нечего по поликлиникам шляться, опять всю гадость тифозную собрала, алоэ ты комнатное! — рявкнул Война, на всякий случай, отодвинувшись подальше от чихающей дамочки, кутающейся в пуховик, дрожа точно осиновый листик.
— Гак! Я гилавек изгученный нагзаном, — возмутилась болезная, бросая пылающий взор на мирно жующий голод, — гучше к жирному пристагай!
— Я не жирный, у меня просто кость широкая, — обиделся Голод, пряча бургер за спину.
— Ааа! Достали! С вами никакого конца света не будет, — взвыл Харьков, за голову хватаясь и тыкая пальцем в парочку, — лучше бы с ними помогли!
— Не можем, — развели руками. Демьян зашипел от злости, сверкая заалевшими дьявольскими очами, пока его не отвлекла задумчивая Смерть, доставшая свой потрепанный блокнотик.
— Тихо все, — проворчала, поплевав на карандашик, — у меня тут самоубиенец.
— А?
— Глядите, он прыгать собрался!
Гордей с трудом оторвался от губ Натальи, стоило шуму проникнуть в затуманенное сознание. С минуту смотрели друг на друга, пока смысл не дошел до них. На лице Наташи отразилось недоумение, а Лавров повернул голову, посмотрев вверх. Там, прямо на крыше здания корпуса будущих биотехников и прочих инженеров стоял человек, судорожно смотрящий вниз, словно бы еще не решаясь.
— Да ну нахрен, — выразила общую мысль Тараканова.
— Блин, он реально прыгать собрался, — ахнул Гордей, вырываясь из хватки и бросаясь вперед.
— Куда ты собрался, больной?! Следом что ли полетишь? — заорала Наташа, кидаясь следом за этим оголтелым, проклиная его благородную натуру, собственную порывистость и того идиота на крыше, что сегодня захотел помереть.
— Экась каков, — пробормотал Голод, глядя, как спешит Гордей, сквозь толпу людей продираясь, а за ним бежит Наталья, что-то в след крича.
— Ща размажет, — загоготала Война. — Мозги, кровища на снегу, р-романтика.
— А кто гэтот недагекий? — заинтересовалась Чума, заглядывая за костлявое плечо в список будущих душ, пока еще не умерших на этом свете.
— Максим Ковальчук, — радостно объявила Смерть, зачитав имя, — нажрался и на спор полез на крышу. Умрет на 21-м году жизни по собственной глупости от безответной любви. Распределен на отработку в Небесную канцелярию.
