Пфф, да Наташенька Тараканова лучшая в мире, — саму себя по макушке погладила девушка, гордо выпятив грудь и ткнув в себя пальцем. — Видишь? Одни сплошные достоинства.
Смеялся громко, казалось, соседей перебудил в три ночи. А ведь они до самого вечера только ее вещи вывозили, со скрипом родительницы. Наташе пришлось пожертвовать даже маленькой машинкой, оставляя ключи в руке той, что должна была не отпускать неизвестно куда. Забывая дорогу к родному дому, обещая никогда больше сюда не возвращаться, как бы тяжел не был новый путь.
— Знаешь, — вдруг улыбнулся тепло Гордей, искря серым взором, — мне кажется, я влюбился в тебя сразу. С первого взгляда, стоило глаза открыть после удара сосулькой.
— Экась тебя приложило — поморщилась Наташка, усмехаясь. Хотела встать, но он не дал, за руку хватая, притягивая в уже привычные крепкие объятия, укладывая на грудь. Ничего соблазняющего, просто окружающая со всех сторон забота, позволившая положить голову на грудь парня, слушая мерный стук его сердца.
— Гордей?
— М-м?
— Мы же справимся? — в голосе скользнула неуверенность, тщательно скрываемая все эти суматошные дни.
Почувствовал — сжал крепче, подтягивая ближе, утыкаясь носом в светлую макушку.
— Чтобы не произошло, куда бы ни пошли и какие проблемы нас не ждали — справимся, найдем друг друга, оставаясь вместе, Наташ. Клянусь тебе, — прошептал тихо, на секунду показалось, послышалось, однако нет. Действительно его слова, проникающие в самую душу, разгребающие завалы пыльных коробок, наполненных болезненными эмоциями и чувствами.
Она приподняла голову, прищурив взгляд, внимательно всматриваясь в такие родные черты. Не меньше месяца, всего несколько встреч, суматошный переезд и ни одного свидания. Наверное, где бы они ни встретились, у них вечно будет самое странное развитие отношений.
— А Гришанский кстати признаки жизни подавал?
— Неа, не удивлюсь, если завтра меня схватит полиция. Руки заломит и посадит на двадцать лет. Ждать меня будешь?
— Лавров, двадцать лет, ты соображай хоть…
— Ну вот…
— …электролобзик тебе с пилочкой для ногтей через булку передам, будешь выход себе копать!
— Цыпа-цыпа-цыпа, иди сюда мой мальчик.
Кто это у нас вздумал папочке жаловаться на хорошего мальчика, Гордей?
Смерть отбросила одеяло, замахиваясь косой, но замерла, понимая, что постель пуста. Оглядев просторную захламленную вещами комнату, недовольно притопнула, устроив свое оружие на плече, на минуту задумалась. Поскребла пальцем череп, затем ее осенило.
