— Думаешь, это имеет какое-то отношение к гибели ее брата?
— Может иметь. Есть и еще одна вещь.
— Какая?
— Ее слова… Что-то насчет того, что она вовсе не огорчена их гибелью."
"Они взяли еды на вынос в любимой восточной кулинарии Ребуса на Козуэй-сайд. Пока паковали заказ, соседняя лавочка, торговавшая нелицензионным спиртным, снабдила их шестью бутылками холодного лагера.
— Потратились не слишком, по-моему, — сказала Шивон, поднимая с прилавка тяжелый пакет.
— Уж не думаешь ли, что я возьму с тебя деньги? — возмутился Ребус.
— Все равно заставлю.
Они отвезли провизию на его квартиру в Марчмонте и поставили машину, ухитрившись втиснуть ее в последний свободный промежуток. Квартира была на третьем этаже. Ребус не мог попасть ключом в отверстие дверного замка.
— Дай-ка я открою, — предложила Шивон.
Внутри, в квартире, воздух был спертый и пахло так, как обычно пахнет жилище холостяка, — несвежей едой, винным перегаром, потом. По ковру гостиной были разбросаны кассеты; они протянулись дорожкой между магнитофоном и любимым креслом Ребуса.
Оставив продукты на столе, Шивон направилась в кухню взять тарелки и вилки с ножами. В кухне мало что говорило о готовке. В раковине были оставлены две кружки, в сушке стояла открытая банка маргарина с пятнами плесени. На дверце холодильника висела желтая памятка — список необходимых покупок: «хлеб, молоко, марг., бекон, салатн. соус, спиртн., лампочки». Края записки начали завиваться в трубочку, и Шивон подумала: интересно, сколько времени провисел здесь этот список?
Вернувшись в гостиную, она увидела, что Ребус смог поставить музыку — диск, когда-то подаренный ею, — Вайолет Индиана.
— Тебе это нравится? — спросила она. Он пожал плечами:
— Я подумал, может, это нравится тебе.
То есть до этого дня он не удосужился даже послушать ее подарок.
— Ну уж лучше, чем доисторическая дребедень, которую ты ставишь в машине.
— Не забывай, что имеешь дело и с человеком доисторическим.
Она улыбнулась и стала вынимать покупки.
Бросив взгляд в сторону магнитофона, она увидела, что Ребус ухватил зубами бинт и словно вгрызается в него.
— Неужели ты так голоден?
— Есть лучше, когда снимешь это все. — Он начал разматывать полоски бинтов — вначале на одной руке, потом на другой. Она заметила, что ближе к концу движения его замедляются. Наконец обнажились обе руки — красные, в волдырях и, видно, воспаленные. Он с усилием пошевелил пальцами.
— Пора еще таблеток глотнуть? — спросила Шивон.
