— Разумеется, — сказал Маллен с легчайшей из улыбок, — вы были водителем инспектора Ребуса в тот день, когда мне удалось положить его на обе лопатки.
— Теперь же вы хотите расспросить меня о Мартине Ферстоуне.
— Правильно. — Он помолчал. — Надеюсь, вы не откажетесь уделить мне несколько минут.
Шивон пожала плечами и улыбнулась, словно говоря, что вряд ли для нее может найтись занятие приятней.
— Тогда, будьте добры, пройдемте со мной, — сказал Маллен.
Проходя мимо открытой двери отдела, Шивон заглянула внутрь и увидела Хиндса и Сильверса, стоявших рядом.
Головы обоих были втянуты в плечи, так что галстуки казались повязанными поверх подбородков, а шеи вывернутыми, словно у повешенного.
Последнее, что они увидели, был поднятый средний палец их жертвы, после чего она исчезла.
Она проследовала за служащим Отдела жалоб вниз по лестнице и дальше через приемную. Маллен отпер дверь комнаты для допросов № 1.
— Полагаю, у вас были веские основания находиться в кабинете старшего суперинтенданта Темплер, — сказал он, скидывая пиджак и вешая его на спинку одного из двух стульев этой комнаты.
Шивон села, глядя на то, как он усаживается напротив, через стол от нее. Стол был покарябан и испачкан чернилами. Наклонившись, Маллен поднял с пола картонную коробку.
— Да, были, — сказала она, наблюдая, как он снимает с коробки крышку. Первое, что бросилось ей в глаза, была фотография Мартина Ферстоуна, снятая вскоре после его ареста. Маллен вытащил фотографию и поднял ее для обозрения. Шивон не могла не отметить, что ногти его были безукоризненно ухожены.
— Вы считаете, что этот человек достоин смерти?
— На этот счет я не имею определенного мнения.
— Как вы понимаете, это останется между нами. — Маллен чуть опустил фотографию, так что над нею показалась верхняя половина его лица. — Ни магнитофонной записи, ни третьих лиц… все очень конфиденциально и неформально.
— Вы и пиджак сняли для пущей неформальности?
Он предпочел не ответить.
— Я опять задаю вам тот же вопрос, сержант Кларк: заслужил ли этот человек такую судьбу?
— Если вы спрашиваете меня, хотела ли я его смерти, ответом будет «нет».
Мне попадались говнюки и похлеще.
— Вы бы определили его как мелкий и ничтожный раздражающий фактор?
— Я вообще не даю себе труда его определять.
— Он умер страшной смертью, знаете ли. Проснуться в пламени, задыхаясь от дыма, пытаться высвободиться, оторваться от этого проклятого стула… Не хотел бы я так окончить свои дни.
— Уж наверное.
