Может, бойцы Корчакова не разбирались в тюремных порядках, но науку убивать освоили на «отлично». Вдруг навалятся скопом на Ролана, затянут на шее петлю из полотенца, а потом скажут, что бедняга повесился. А поверить в это легче легкого. Ведь Ролан уже пытался покончить жизнь самоубийством…
А убить его нужно. Потому что он узнал тайну Корчакова. И понять Ролана можно, и простить, но только посмертно. И Храпов, конечно же, будет того же мнения. Ему залеты, понятное дело, не нужны…
Ролан достал из сумки стальную ложку.
Черенок у нее заточен хитро – срез тупой, но толщина стенок почти что бритвенная. К тому же черенок не гнулся от сильного удара, и это во многом увеличивало его ценность. Он незаметно положил ложку под подушку и сделал вид, что смотрит телевизор.
Шло время, никто не собирался на него нападать, но расслабляться было нельзя. Все самые черные дела творятся ночью, когда человек спит. После отбоя Корчаков и его телохранители заберутся под одеяла и будут ждать, когда Ролан уснет. Но вряд ли они сами будут ждать нападения.
А зря. Сначала погибнет Корчаков, а за ним и все, кто посмеет вступиться за него.
Ролан больше не думал о том, что ему предстоит отомстить за Аврору. Он был ракетой, которую уже выпустили на цель. Сейчас его интересовали только частности – как напасть, как убить…
С появлением баландера Ролан первым сел за стол. Может, он в меньшинстве, но это не значит, что ужинать ему нужно, забившись в свой угол. И сала он себе к столу нарезал, и сыр, и шоколад для чая приготовил.
А в кашу бросил солидный кусок топленого масла.
– Хорошо живешь, – одобрительно улыбнулся Корчаков, усаживаясь за стол.
Он тоже приготовился к ужину; его телохранители нарезали и сырокопченую колбаску, и балычок. Но не было у него такой чудо-ложки, как у Ролана.
Он сел как раз напротив Тихонова. Руку только протяни – и глаз долой.
Невдомек было Корчакову, что это последний ужин в его жизни. Ролан решил, что не будет ждать ночи.
– Не жалуюсь.
– Сало красивое.
– Угощайся.
– Да нет, спасибо.
Я привык своим обходиться.
– Ты не понял, я не просто угощаю. Я настаиваю. Поминки у меня сегодня. Сороковина.
– И кого поминаешь?
– Жену.
– Прими мои соболезнования.
– Да ничего, может, скоро вместе с ней буду.
– Все может быть, – переглянувшись с морячком, отозвался Корчаков.
– Жизнь – очень ненадежная штука. Сейчас есть, а потом вдруг раз – и нет ее.
– Что верно, то верно…
Корчаков сунул руку в карман, достал оттуда мобильный телефон, приложил к уху.
