Они согласовали цену, и Делакруа сказала, что утром пришлет за мной своих людей. Мой отец… господи, он сказал, что мог бы выручить за меня и больше. – Пенелопа тряхнула головой. – Понимаешь, он торговал мной, чтобы решить свои проблемы. Я так разозлилась!.. Подождала, пока он закинется, а потом отволокла его к озеру и заплыла с ним на самую середину. Он плавать не умел. Когда я добралась до Генезиса и встретила Колби, я в растерянности даже не поняла, что он из людей Делакруа. Я в первый раз осталась одна, а он предложил мне помощь.
Такой добрый, такой очаровательный… В общем, ты и сама знаешь.
– Почему ты мне лгала?
– Думаешь, легко признаться в убийстве?
Нелегко. Черт, совсем нелегко. Я не могла забыть, как помертвело лицо Кабана, когда нож вонзился в его горло. Я все еще чувствовала его дыхание. Я убила его, но не только он был заперт в моей голове. Не только он… Да, трудно признаться кому-то в том, в чем боишься признаться сама себе.
– Я доверяю тебе, Элка, – сказала она, и я нежно ее обняла ее.
Потом она склонила голову мне на плечо и спросила:
– Ты собираешься сделать что-то плохое?
В глазах запекло, словно в них попали искры от костра. Уже сделала. Столько всего сделала… Одним больше, одним меньше. Окутанные спокойствием, мы молча сидели на пороге нашей хижины, на нашей земле, – только мы вдвоем, да огонь в печке. Я не хотела портить ложью такой прекрасный миг.
Уж лучше промолчать, чем солгать.
Пенелопа почувствовала, как напряглось и застыло мое плечо под ее щекой.
Она выпрямилась и взяла меня за руку.
– То, что было с Крегаром, теперь не имеет значения. Ты совсем другой человек. Ты не он.
У меня задрожал подбородок.
– С чего ты решила?
– Крегар не выпустил бы меня из того ящика и не стал бы вытаскивать из реки.
Он бы вытащил, но только для того, чтобы позже убить самому.
– Под всей этой грязью скрывается настоящий бриллиант. – Пенелопа вытерла пальцем пятно с моей щеки. – Ты бриллиант, Элка, – чистый и бесценный.
– Ты ведь не знаешь… – почти выкрикнула я.
Все вокруг расплылось из-за хлынувших слез.
– Я знаю достаточно, – ответила она тем странным голосом, каким рассказывала о своем отце. Я не говорила ей о… о том, что Лайон заставила меня вспомнить. А Пенелопа сейчас смотрела на меня со смесью жалости и снисходительности, как тогда, в Халвестоне, когда услышала, что случилось с сыном доктора и его бедными ногами. Значит, она знала, что делал Крегар и что делала я.
Слезы высохли.
