Так успокаивают свиней, прежде чем зарезать.
– Мой человек сказал, что ты убила Билкера, и уговаривал меня поехать и арестовать тебя прямо на месте преступления. – Тут мне захотелось завопить. Черт, да ведь на спусковой крючок нажала Пенелопа!
– Я тогда была слишком занята Делакруа и ее борделем, – продолжила Лайон. – Мир станет только лучше без таких людей, как Билкер, но убивать – противозаконно, а я должна защищать закон.
Я сглотнула вставший в горле ком.
– Вы арестуете меня, судья?
Она склонила голову.
Белокурая прядь упала на глаза, уставшие от жизни и от слез.
– Назови хоть одну причину, почему я не должна этого делать.
Вот оно! Я все планировала не так, но сейчас у меня не было выхода.
– Я выведу вас на Крегара, – ответила я, и усталые глаза Лайон вспыхнули.
Она расхохоталась. Так жутко, словно из ее смеха выкачали все веселье и остался лишь звук, похожий на шорох песчинок по стеклу. Небо вдруг затянуло тучами, словно нас услышали боги. Далеко на севере зарождалась буря.
– Как ты это сделаешь? – спросила Лайон.
Я покачала головой.
– Сперва договоримся. Если я выведу вас на Крегара, вы оставите меня в покое. Снимете все портреты и перестанете за мной гоняться. Вы получаете Крегара, я – свободу.
Она вдруг сорвалась с места – быстро и неожиданно.
– Ты помогала ему?
– Я не знаю, о чем… – начала я, и тут Лайон положила руку на револьвер.
– Ты знала, что он делает? – Она подошла ко мне почти вплотную, но оружие не достала. – Ты помогала их разделывать?
В голове замельтешили картинки.
Олень на разделочном столе превратился в женщину, в Мисси, потом вновь в оленя. Шкуры, растянутые на рамах для просушки, замерцали, и шерсть вдруг сделалась розовой кожей. Кости и черепа меняли форму. Вновь вспомнился сон о светловолосом мальчике, плачущем на лугу.
Я отмахнулась от этих мыслей, покачала головой, чтобы прогнать их прочь.
– Нет.
Но я знала, моя темная половина всегда знала об этом. Я заперла эти воспоминания и выбросила ключи, но теперь двери в моем мозгу слетели с петель.
Все, кроме одной.
Лайон схватила меня за руки, заставила смотреть прямо в глаза. Я ей позволила. Отбиваться не было сил. Меня затягивало во тьму открывшихся дверей, назад в те дни, что я провела в лесу рядом с человеком, которого называла папой.
– Ты их тоже ела?!
Мои внутренности превратились в лед. Перед глазами стояла картина – я нарезаю мясо на тонкие кусочки и вешаю в коптильне.
Лучшее копченое мясо на всем белом свете.
